Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона - Арина Рекк

А еще мягкая зелень его глаз изменилась на желто-красный, и это тоже пугает. Я смотрю на него, киваю и не могу остановиться. Меня трясет так, что в какой-то момент зубы громко клацают, я до крови прикусываю язык, и эта боль становится последней каплей. Разом вдруг навалилось все. Плен, издевательства сумасшедших старух, одиночество, бегство от реальности на этом острове, собственное-чужое тело, не поддающаяся контролю магия, которая едва меня не раздавила, до синяков удерживающий меня за предплечье Ринар, который вдруг изменился, у которого теперь красные глаза и хищные, острые черты лица.

Я не удерживаю всхлип. Затем еще один. Меня колотит как от холода, и Ринар обхватывает мое лицо ладонями, говорит что-то, но я не понимаю ни слова, только продолжаю кивать. Понимаю отчетливо, что делаю что-то не то, но не могу заставить себя остановиться. Ринар продолжает говорить, хотя оплеуха возымела бы куда больший эффект. Понимает бессмысленность усилий и Рин. И тогда просто привлекает меня к себе, обнимает крепко, и я с облегчением утыкаюсь лицом в широкую грудь. Если бы Ринар не знал, что я девушка, то понял бы это сейчас, потому что только девушки и дети умеют плакать так самозабвенно, отдаваясь процессу полностью, вкладывая в него всю душу. Впервые в жизни у меня приключилась истерика.

* * *

Под спиной софа. Голова покоится на коленях сидящего рядом Рина, одна его рука на моем животе, вторая неторопливо поглаживает ежик волос. Истерика опустошила все мои резервы. Мои глаза закрыты, прикосновения успокаивают, убаюкивают. Я наверняка ужасно выгляжу, но сейчас мне не хочется об этом думать. Вместо этого я лениво размышляю о том, что наша одежда сухая, а я понятия не имею, когда и как это произошло. Наверняка постарался Рин. Ворочается где-то на задворках сознания любопытство, но настолько слабое, что я практически не замечаю его. Потом спрошу. Завтра. А еще завтра я попробую снова, потому что до аукциона осталось совсем мало времени.

— Какой аукцион?

Только после его вопроса я понимаю, что последние мысли озвучила вслух.

— Я хочу вытащить остальных пленников, — говорю тихо, без эмоций. Их попросту не осталось. — Я не смогу спать, если оставлю их там. Помню лицо каждого. И Саю помню.

— Твоя подруга?

— Она помогла мне сбежать. Дала артефакт, который помог не уснуть при смене ошейника. Ее сдали старухам, чтобы выкупить как рабыню. Грязно.

— Грязно, — соглашается Рин. — Но тебе пока нельзя использовать магию. Даже рядом со мной не стоило.

— Но если не успею до аукциона, не смогу найти всех.

— Я все сделаю.

Думаю какое-то время, но открываю глаза и решительно говорю:

— Нет. Я сама должна.

Ринар смотрит какое-то время сверху вниз, а я в ответ продолжаю смотреть в его глаза в попытке передать решимость, которую не поколебать ни уговорами, ни запретами. Остановить меня можно, только заперев в комнате и надев очередной ошейник, но так, я в этом уже уверена, Рин никогда со мной не поступит. Разобраться со своим прошлым я должна сама, потому что слабость в этом мире, в любом мире, всегда оборачивается болью.

— Но помочь тебе можно? — спрашивает Рин.

— А если скажу, что нельзя? — хочу улыбнуться, но становится невыносимо лень напрягать лицевые мышцы. Я одно большое желе.

— Я все равно буду рядом.

— Тогда можно, — закрываю глаза, продолжая наслаждаться прикосновениями сильных пальцев и тихим треском пламени в камине, которое я тоже не помню как и когда появилось, просто вспыхнуло в один момент, а теперь уютно согревает.

Как соскользнула в сон, я не помню.

Проснулась с чувством, будто по мне потоптался слон. Или буйвол. Нет, наверное все же оба, сначала в одну сторону, а потом сразу же в другую. Попыталась повернуться, но что-то помешало. Растерянно вскинув свинцовую голову, натыкаюсь на взгляд спокойных, но совсем не сонных глаз.

— Доброе утро, — Рин улыбается, будто мы уже сотню раз просыпались вместе.

— Доброе.

Осматриваюсь, обнаружив, что мы в незнакомой мне спальне с большой кроватью у одной стены и большим шкафом у противоположной. Попала в запретную комнату? Вот только лучше бы спала в своей постельке.

А еще в памяти всплыли события вчерашнего вечера. Не те, когда меня трепало по мирам, а Рин пытался нас вытащить, а те постыдные, когда я рыдала как после величайшей в мире трагедии. Но при утреннем свете повод для истерики начинает казаться ну таким себе. Подумаешь потрепало, но я же родилась на морском побережье, знаю о штормах не понаслышке, любила волны и неплохо скользила по ним на доске. Падала, пару раз захлебывалась. А тут раскисла как печенье в чае.

— О чем бы ты не думала, — Ринар смотрит на меня внимательно, — перестань портить себе настроение.

— Не могу, — легко ему говорить, это не он вчера мою рубашку поливал слезами.

— Помочь? — он поднимает руку и легко касается моих губ кончиком большого пальца.

Торопливо отстраняюсь.

— Звучит так, будто ты хочешь заморочить мне голову, — прищурившись, не свожу с него подозрительного взгляда. Рин улыбается, а я готова веселить его вечно, потому что от его улыбки захватывает дух.

— Если бы я хотел заморочить тебе голову, то сделал бы вот так, — одним движением несносный маг переворачивается, подминая меня под себя, и я испуганно замираю, — или вот так… — трется носом о щеку. — Какая гладкая кожа. Ну точно как у девчонки, — усмехается, снова потершись носом.

— Слезь с меня, — прячу смущение за попыткой оттолкнуть разошедшегося Рина, так как я парень, а на дворе утро. Эти две вещи не предполагают в моей постели постороннего, потому что даже наедине с самой собой неловко.

— Ты мешаешь морочить тебе голову, — Рин смотрит серьезно, даже сводит брови на переносице, и я не сдерживаю фырканья. — Так-то лучше, — снова улыбается, и то ли случайно, то ли намеренно прижимается бедром к моему паху. Замираем оба. Судя по краткому шоку, Рин действовал на инстинктах, забыв о нюансах. Ну-ну. Так вот оно напоминание, напряженное и очевидное.

— Слезь, — снова пытаюсь столкнуть прижавшую меня к кровати громадину, но куда там, быстрее матрас прогнется.

— Зачем? — глядя мне прямо в глаза, Рин, теперь уже совершенно точно специально, медленно толкается бедрами, задевая попутно все самые чувствительные места на моем-чужом теле. Я едва не задыхаюсь от силы пронзивших ощущений, ведь не считая торопливой гигиены, я даже не притрагивалась к тому, чем теперь владела. — Это непривычно, — он снова похож