Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона - Арина Рекк

— Я и сейчас мальчишка, — пожимаю плечами, отвечая на улыбку.

— Теперь это не играет никакой роли.

Снова опасная тема, но Ринар расслаблен и после нескольких секунд сомнений я решаюсь задать мучавший меня вопрос:

— А что тогда играет?

Теперь задумывается он, а потом улыбается и выдыхает:

— Уже ничего. Пока ты рядом, ничего больше не имеет значения.

И даже то, что я парень? И то, что волосы еще нескоро отрастут? И даже то, что мы из разных миров? Не имеет значения и то, что я была в плену, затем столкнула старуху со скалы, бросила ее в лесу, не испытывая угрызений совести и не торопясь бросаться на поиски, пока она, возможно, медленно где-то умирает? Да я сама прихожу в ужас от одной только мысли о том, кем я стала, боюсь услышать, что сказали бы мои родители узнав о том, как легко мне теперь отвернуться, даже если отворачиваться нужно от врага. Просто раньше у меня не было таких врагов. Ни у кого, кого я знаю, никогда не было смертельных врагов, меня не научили выживать так, чтобы всем было хорошо. И больше, чем новую себя я боюсь старуху. Умом понимаю, что сейчас она как беззубый пес, но страх и опасение так глубоко въелись под кожу, пробрались в самую мою суть, что от одной только мысли, что мы когда-нибудь снова встретимся, волоски на спине встают дыбом. Я хочу рассказать это все Рину, но молчу, потому что... вдруг он еще не понял, насколько я испорчена? По-настоящему испорчена, как фрукт, который только кажется съедобным, но на самом деле не пригоден к употреблению. Просто этого еще не видно. Вдруг Ринар еще не задумался о том, что я трусиха, которая оставила человека, пусть и врага, это не важно, но живого человека голодать и умирать, пока сама прячусь за кистями и краской, с облегчением выпадая из реальности?

Мы с Рином смотрим в глаза друг другу, и по его взгляду я понимаю, что он ничего из этого не понимает, потому что тогда не смотрел бы так. А я готова скрывать от него свою суть, все понимаю, но иду в ловушку. Ведь нельзя притворяться вечность, а Ринар слишком умен, раскусит меня в лучшем случае уже через пару дней. Но... пусть ловушка. Какая разница, сейчас он узнает или потом? Если есть еще два дня, в течение которых он будет смотреть на меня вот так, я их не потеряю.

Я отворачиваюсь первая, не выдерживаю собственного притворства. Нелегко казаться лучше, чем я есть на самом деле.

— Больше ничего не имеет значения, — повторяет с нажимом, будто и правда прочел все мои мысли. Пытаюсь обернуться, но Рин не дает, впервые за день отпускает мою ладонь, но тут же обхватывает за плечи и прижимает к себе спиной, укладывая подбородок на мое плечо. Его лицо так близко, руки так крепко, будто любимую игрушку, прижимают к себе, его тело такое большое и горячее, что я моментально теряюсь, раздваиваюсь в одно мгновение. Со всей силы падаю в эти ощущения, одновременно размягчаясь внутри и каменея телом, а Рин, будто всего этого ему мало, еще крепче прижимается ко мне покрытой короткой щетиной щекой. Я чувствую его всем телом. Его щеку, прижавшееся ко мне ухо, его волосы длиннее моего ежика, и кожей головы я чувствую их жесткость. Его объятия становятся крепче, и ощущения от его близости настолько нереальны, что только когда легкие начинают гореть, до меня доходит, что я не дышу. Делаю глубокий судорожный вдох. — Ты моя, Лин.

Его губы на моей шее.

И я снова забываю дышать.

Ведет носом вдоль шеи. Мое имя на выдохе щекочет чувствительное место за ухом. Одна его рука на моем живота — сминает ткань, вторая скользит по плечу. Ладонь ложится на мою щеку, поворачивает его немного. Закрываю глаза, потому что встретиться с ним взглядами, когда я в таком состоянии, когда кожа под его прикосновениями горит, выше моих сил. Он медленно проводит пальцем по моей нижней губе, затем легко касается в том месте губами. Отстраняется и снова проводит пальцем. И это снова не страсть, это изучение. Решаюсь открыть глаза, изучая в ответ своего исследователя. Если я боялась, что он на меня набросится и мне придеться подавлять напор, отбиваться, то зря опасалась. Возбуждение Ринара выдают только глаза, которые раньше всегда отражали спокойствие и небольшую степень скуки. Он не стал выглядеть как мальчишка, в нем по-прежнему чувствуется глубина, которую я не в состоянии постичь, но появилось в его оттенках что-то новое. Будто дуновение свежего ветра в запертой комнате.

— Не помню, когда последний раз желал женщину, — его голос чуть хриплый, от него по всему телу разбегаются мурашки.

— Так я и не женщина, — ляпнула первое, что пришло в голову, но Рин, который до этого момента оказывается тоже был напряжен, наконец-то расслабляется и смеется негромко.

— Так вот в чем дело.

И его тихий смех отзывается теплом в моей груди.

Ринар

Я сказал, что не играет роли, мальчишка она или нет, но я лукавил. Да какое там лукавство, наглое вранье, потому что самой естественной вещью сейчас было бы опустить руку вниз, проникнуть под белье и ощутить наконец-то ее жар, оказаться так близко, как только возможно между мужчиной и женщиной. Мои губы еще помнят вкус ее кожи, и моя рука каменеет на ее животе, потому что там, под бельем, я найду совсем не то, что ожидаю. Я без понятия как выкручивались чародеи в первый свой жизненный цикл, когда парность захваченных зверей не делила их на мужчин и женщин, но нам не придется экспериментировать над нашими желаниями. Потому что я найду ту, которая сотворила это с Лин, найду и получу признание как вернуть все обратно. И вот тогда, если повезет, осознаю произошедшее до самого конца. Объявшее меня чувство покоя не типично для дракона, человеческая же химия слишком сложна, чтобы иметь ответы, которые останутся неизменными, но я знаю, почувствовал мимолетно еще тогда, в самую первую нашу встречу на Герионе, что стоит ей оказаться рядом со мной, и что-то произойдет внутри, какие-то необъяснимые процессы, которые отсекают всю суету, определяют центр- ее, а вместе с ним и смысл, потому что все, что слишком удалено от пары, просто не может иметь значения. Со времен той войны жизнь всех чародеев без сомнения посвящена паре, без нее слишком долгое существование свело