Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона - Арина Рекк

— Еще как будешь, — снова объятия чуть крепче, чем секунду назад, — еще как будешь...

Улыбаюсь, хотя не улыбаться мне сейчас хочется, а исчезнуть и оказаться снова на том острове. Только вдвоем.

— Хм... И правда похож, — оценивающий комментарий Миши разбивает будто замершее для меня время, и я вспоминаю где нахожусь. Не остров. Не вдвоем.

Ринар напрягается, медленно выпрямляется, пытается сдвинуться так, чтобы прикрыть меня, но когда я распахиваю глаза и оглядываю толпу вокруг нас, понимаю, что скроет он меня от сотни взглядов, только если ляжет сверху, потому что людей слишком много и они везде.

Рин в отличии от меня не теряется. Я не понимаю ни слова, но в его коротком обращении к студентам появляются незнакомые мне прежде повелительные нотки. Кто-то неуверенно и односложно отвечает, и тон Рина становится на градус холоднее, а фраза еще короче.

Люди вокруг зашевелились, захлопали двери, загудела и поредела незаметно толпа, и так же незаметно рассосалась. Несмотря на то, что студенты наверняка шли по своим делам, планы их резко поменялись и теперь в коридоре мы остались втроем. Я, Рин... и Миша.

— Мне повторить? — сверля того тяжелым взглядом, Рин обращается к Мише, переходя на родной мне русский.

— Так... Лин под моей ответственностью...

— Лин под моей ответственностью, — Ринар чеканит слова, и Миша, бросив на меня короткий изучающий взгляд, находит что-то такое в моем лице, после чего кивает, разворачивается на пятках и продолжает движение в сторону столовой, только теперь без меня и в совершенно пустом коридоре.

— Впечатляет, — я продолжаю сжимать руку Рина, ловя себя на мысли, что черта с два я от него теперь отлеплюсь.

— Имеется опыт.

— Расскажешь?

Запрокидываю лицо и смотрю на него прямо, готовая услышать и поверить в самую невероятную историю.

Ринар задерживает на мне задумчивый взгляд, и хотя я вижу, что он совершенно точно хочет что-то мне сказать, но то ли передумал в последний момент, то ли счел место не самым подходящим, ответа избегает.

— Сначала уйдем отсюда, малыш, потом поговорим.

Ринар

Упавшая на колени старуха. Ее гневный вопль. Кровь на белом песке.

Я пошел по следам Лина, но увиденная картина пробуждает во мне что-то темное, по-настоящему злое. Голодное. Нечто, что жаждет сырого мяса, крови и чужой смерти. Подчиненный человеком дракон впервые за века берет верх, срывает ментальные оковы, будто и не было их, будто быть в оковах — это решение зверя, не человека. Мгновение, и я нависаю над старухой, сдавливаю горло, впиваюсь в дряблую кожу когтями, скалюсь полузвериной пастью в побелевшее от ужаса лицо, и удавил бы ее прямо тут, если бы та, по чьей вине пролилась кровь, не обмякла в лапах получеловека-полузверя. В глотке зарождается утробный рык, по позвоночнику пробегает дрожь нетерпения, отзываясь эхом на костяном гребне. Отшвыриваю бесполезное тело в сторону, втягиваю запах крови Лин шумно, со свистом. Челюсть сама собой щелкает, представляя в пасти шею старухи. Я был драконом, но еще никогда я не был зверем. Припадаю на четыре лапы, скольжу пока еще бескрылым ящером, обхватываю старуху поперек туловища и растворяюсь в воздухе, чтобы в следующее мгновение воплотиться в пещере, той самой, где впервые увидел Лин, где она боролась за свою жизнь, где пыталась укрыться, отыскав меня в бесконечной воронке вечно движимых, текущих, создающихся и разрушающихся миров.

Потребность зверя крушить, рвать и убивать стремительно растет. Он жаждет схватить старуху, швырнуть, размазать по темной стене пещеры, раскрасить серый камень ее кровью. Он не видит в Лин свою пару, но улавливает ее связь с той, которой он безусловно и безраздельно предан, и этого достаточно, чтобы карать и защищать. Чтобы стать тем, кем был до объединения с человеком.

Но сейчас нет времени на наказания. Сейчас я должен искать. И в симбиозе со зверем берет верх чародей. Дракон отступает неохотно, огрызается и рвется, но воля человека неоспоримо сильнее, и он подчиняется. Уходит вглубь сознания, затаивается, не торопясь снова заковать себя в ментальные цепи. Потом — да, но сейчас в любой момент он готов к прыжку, сейчас он не доверяет человеку, потому что пара — это его территория.

Оставляю старуху наедине с выбором — закончить жизнь прыжком с обрыва или остаться тут, чтобы встретиться со мной позже. Меня устроит любой исход.

Я закрываю глаза, вспоминаю лицо Лин, широкие линии бровей, ее глаза с приподнятыми внешними уголками, их цвет — голубой, чистый, от которого перехватывает дыхание если смотреть слишком долго. От меня к подвеске на ее шее тянется едва различимая нить — призрачный и едва уловимый ориентир. Следую за ним, пытаясь подавить дрожь в пальцах от мысли, что эта нить оборвется до того, как я пойму в какой стороне начать поиски. Малыш, думай обо мне, думай хотя бы шепотом, я услышу. Обещаю, что услышу. Просто не переставай звать.

Концентрация достигает апогея, натянутая до предела нить становиться тоньше, ярче, будто раскаляется до бела. И лопается. Бьет по нервам, скручивает нутро в узел, но я хватаю ускользающий в эфире ориентир. Будто держу голой рукой раскаленный прут, но лучше сдохнуть от боли, чем отпустить.

Покидая Герион, я привязал к нему свое перерождение, чтобы не повторилась история спящего дракона*, но это единственное, что связывает меня с родным миром. Мой полный чистой магии резерв остался там, надежно запертый в ожидании меня. Остатки тех крох, которые я прихватил с собой, стремительно таят пока я прокладываю путь до Лин, без сожалений сжигая вместе с магией собственную жизнь. Мир, страна, город.

Нашел.

Араван.

Резко выдыхаю, выпуская адское напряжение и истончившийся след артефакта. Боль хозяйкой блуждает по телу, через ауру прокатывается по мышцам, отдает эхом в костях, сводит судорогой нутро, но губы искривляет улыбка облегчения.

Лин знает толк в укрытиях. Конечно, где же еще? Под боком дракона. Или в его логове. Молодец, малыш. Скрученные от судорог пальцы впиваются в скальный пол, крошат камень как землю. Бросаю взгляд на бессознательную старуху и растворяюсь в воздухе.

*(об этом в книгах Вечность для Дракона и Пробуждение Дракона)

Лин

Мы идем по бесконечному коридору Академии, навстречу нам попадаются редкие студенты, провожают нас долгими взглядами.

— Что с одеждой? — спрашиваю Рина, потому что его рубашка превратилась в лохмотья, и целыми только и остались рукава, которые я, собственно, и заметила в толпе.

— Вышел из себя.

— Сильно?

— Очень.

— Кто-то умер?

— Был