Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона - Арина Рекк

мужчиной в моей постеле. А еще мне безумно нравится его голос, и я еще крепче прижимаюсь к источнику волшебного звука. Мои губы целуют его шею, его ладони проникают под рубашку, скользят по обнаженной спине и спускаются ниже, чтобы сжать ягодицы, прижать меня еще сильнее к большому, твердому и невыносимо горячему телу. Мои бедра плотно притиснуты к мужскому бедру, через тонкую ткань льняных штанов я чувствую чужое возбуждение. На задворках сознания бьется какая-то мысль, как ненужное пятно в той неге, из которой не выбраться, потому что только тут мне хорошо. Потому что так должно быть. А мысль, что упрямо пытается выдернуть меня в ту реальность, где я одна, где я просто жертва чужой жестокости, лишь привычка, ненужный багаж из прошлого. И сейчас мне плевать на нее. Гораздо ярче горит в моем сознании черное на голубом, гораздо сильнее мне хочется прижаться к Рину. Ладони на моих ягодицах медленно сдвигают бедра вверх, промежность сладко трется о твердую, широкую ногу. Возбуждение взрывается, скручивает в тугой узел низ живота, выталкивает воздух из моих легких, и следующее движении я делаю уже сама. Я хочу большего, но как изголодавшийся бродяга, который с едой не будет долго разбираться, возьмет то, что ближе, что быстрее и легче, беру то, что даст мне освобождение прямо сейчас, удовлетворит нестерпимый голод. Сотрет еще одну границу между мной и им.

В себя я прихожу в момент разрядки. В жуткий момент разрядки, когда становится слишком влажно в штанах. К счастью, в штанах. К счастью, я их не сняла. Я будто выныриваю из глубины, и на меня обрушивается реальность. Распахиваю глаза и встречаюсь взглядом с Рином. Я под ним. На нем нет рубашки. Он по-настоящему красив какой-то грубой, мужской, естественной красотой. А я непонятно кто, не парень и не девушка. Я размазана тонким слоем по дну пропасти.

— Извини, — говорю одними губами, потому что в горло резко пересыхает.

— Все хорошо, — Рин ласково проводит костяшками пальцев по моей щеке.

Не хорошо. Потому что слишком мокро. Я неудержимо краснею, пытаюсь подвинуться, и Рин не препятствует, но встает с кровати следом за мной.

— Мне нужно в ванную, — мысленный багаж из прошлого снова со мной, и мне хочется сбежать, укрыться где-то в одиночестве и внушить себе, что я заслужила наказание и хотя бы мысленной порки, но я помню то ощущение свободы, которое привело к близости с Рином. Близости, от которой несмотря на стыд кружится голова, перехватывает дыхание и поджимаются пальцы на ногах. Я бы хотела сбежать, но запретный плод оказался слишком сладок. И я застываю в ожидании. Что скажет Рин? Как отреагирует?

Но он понимает каждое мое решение, каждое сомнение и желание, обнимает за плечи, наклоняется. Его губы касаются мочки пылающего уха.

— А знаешь, — снова тот самый шепот, который тяжело оседает возбуждением в паху, — мне теперь тоже нужно в ванную.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, что до логического конца наших взаимных трений дошла не только я. Успокаиваю себя тем, что это даже сексом не назвать, что некому тут нас осуждать, но... это было больше, чем секс.

И вдруг эта случайная мысль становится спасательным кругом, расставляет все по своим местам и стирает стыд, как мягкий ластик ненужный карандашный штрих.

Больше. Чем. Секс.

Между нами все так, как и должно быть.

* * *

Горячие источники. Я даже не знала, что они есть на острове. Два года я не ощущала на коже жар воды.

Горячие источники. Прийти сюда с Рином, когда я в полном раздрае, не уверена в своих желаниях, в своей решимости осуществить хотя бы часть, наверное было ошибкой. Прийти сюда ночью, когда лес пылает фиолетовым, и огни отражаются в гладкой, как зеркало, воде, точно ошибка.

Рин перенес нас на берег исходящего паром, как едва заметной дымкой, озера, отпустил мою руку и сделал шаг вперед. Мы не обсуждали случившееся. К моему облегчению мы вообще не говорили. Я стою немного позади Рина, и когда он распускает шнуровку широких штанов, которые свободно падают на землю, закусываю губу. Поверх не успевшего сойти румянца щедро наносится новый слой стыдливости. От каждого скупого движения Ринара перекатываются мышцы под атласной кожей. Обвожу взглядом широкие плечи, крепкие ягодицы, длинные, мускулистые ноги. Вот он делает шаг и мышцы снова играют. И внутри меня просыпается утихший было голод. Снова возвращается чувство, что чтобы не происходило между нами, нам это понравится. Я вдруг понимаю, чего хочу. Осознаю со всей ясностью и именно в этот момент меня перестает кидать из крайности в крайность.

Я стягиваю рубашку. С досадой отмечаю отсутствие груди — отличие от меня прошлой, к которому почти привыкла. Чувствую острее, потому что сейчас ее отсутствие не вяжется с тем, как я себя ощущаю. Стягиваю штаны и с еще большей досадой смотрю на свидетельство своего возбуждение. Я хочу Рина. Хочу почувствовать его в себе. Но хочу не так, как это могло бы произойти сейчас. А еще... я больше не буду бежать ни от него, ни от себя.

Делаю шаг, и горячая вода облизывает ступни. Прикрываю глаза от удовольствия. Мне по-прежнему хочется прикрыться от его взгляда, но это инерция, сила привычки, шлейф старых мыслей. Если он сам не хочет отвернуться, кто я такая, чтобы решать за него? Зачем мне шарахаться, воображая его отвращение при виде моего тела? Зачем придумывать то, чего он не испытывает? Уж я-то точно не против его взглядов. Я плавлюсь от этих взглядов. Я плавлюсь от его прикосновений. И поэтому, когда его руки скользят по моей талии, обнимают и притягивают к себе, будто приглашая в объятия, но не настаивая, я не сопротивляюсь. Делаю шаг смело, без сомнений, потому что сейчас я уверена в том, чего хочу на самом деле.

Рин подхватывает меня на руки, и в воду мы погружаемся вместе. Я впервые позволяю себе почувствовать себя желанной. Я перестаю думать о том, как это будет, если вдруг я пойду дальше, перестаю фантазировать о том, чего не знаю, не кормлю больше страхи, но щедро, не скупясь, подкидываю дров в осознание момента здесь и сейчас. Это непросто, за два года в плену я привыкла считать себя ничтожеством, но я упрямо наслаждаюсь ощущением сильного тела рядом, смакую нашу тишину, объятия и поцелуи. Рин касается моих губ нежно, целует без намерения пойти сегодня до конца. Это поцелуй ради поцелуя. Когда объятий уже мало, когда нужно стать еще ближе.