Сберечь тебя. Бессмертие для Дракона - Арина Рекк

сделал со мной что-то. Что-то, отчего я вспоминаю вдруг, что люблю платья, прически, красивую обувь и украшения. Ничего из перечисленного на острове не найдется, да и вырядиться в платье в этом теле — только смешить Рина. Но такая мелочь не испортит мне настроение, я улыбаюсь своему отражению в старом зеркале, потому что на мне кое-что получше самого дорого из моих платьев, на мне рубашка Рина, и я кутаюсь в нее, чувствуя себя по-настоящему счастливой.

Я чувствую происходящие во мне изменения. Жизнь в рабстве, которая оставила слишком глубокий отпечаток в душе, впервые отходит на второй план. Медленно, как жертва аварии, которая учится ходить заново, я становлюсь самой собой. Неотвратимо вспоминаю, кем я была до всего того, что разрушило меня. Любимая дочь, единственная племянница, внучка, которую в детстве не спускали с колен. Я сбежала из плена, но продолжала чувствовать себя в ловушке. Забыла, как жить свободно, но день за днем Рин делает мне бесценные подарки — вытаскивает из выкопанной старухами ямы отвращения к себе.

Омрачает настроение лишь старуха. Но она поймана и даже накормлена, ее жизни ничего не угрожает, она сама тоже никому не навредит. Я не чувствую к ней жалости, только не после того, как снова испытала на себе ее безумие, но я пока не знаю, как наказать ее, и еще не разобралась, имею ли вообще на это право? Размышления на тему этических и моральных сторон наказания перетекают в обдумывания способа вызволения оставшихся в клетках людей. Папа учил меня, что для успеха нужно сосредоточиться на чем-то одном, решать задачи по очереди, а не распыляться в разных направлениях в попытках успеть и тут и там, и сейчас я привычно следую его совету. До аукциона время есть, я должна придумать план.

Умывшись прохладной водой, с удовольствием отмечаю приятно округлившиеся щеки, отросшие ресницы и брови. Сегодня мне нравится даже короткий ежик вместо нормальных волос. Я не фанат таких стрижек, но есть в ней что-то. Смутившись от желания подмигнуть своему отражению, покидаю ванную комнату.

В пустом зале гуляет свежий ветер, доносит соленый запах моря и влажный лесной почвы. Прикрыв глаза, вдыхаю полной грудью, пытаясь не расстраиваться от того, что Рин еще не вернулся. Чувствую всплеск волнения, но успокаиваюсь тем, что он и раньше уходил без объяснений.

На острове нет часов, но по моим ощущениям с момента его ухода прошло не больше часа, хотя сложно оценивать время, которое тянется как резиновое. Короткий и одновременно бесконечный промежуток, за который мое волнение только увеличивается. Продолжаю убеждать себя, что Рин не тот, с кем может что-то случиться. По моему плану в это время мы должны были завтракать, а потом заняться вплотную ожидавшей своего часа старухой, но я по-прежнему одна в зале, хожу из угла в угол, не зная чем себя занять. Я ведь понятия не имею, куда ушел Рин и как долго его не будет. С чего я решила, что он отправился за завтраком? Прекратив метания по комнате, тяжело вздохнув и попрощавшись с мыслью увидеть его в ближайшие пару секунд, решительно иду к расписанной синим и черным стеной и беру в руку кисть. Замираю напротив незаконченного рисунка расслабленно, прислушиваясь к себе, не зная, что еще мне хочется видеть на этой картине. И чем дольше я смотрю на нее, тем в большее смятение приходят мысли. Ввинчивается в сознание понимание, что я видела уже то, что нарисовала — пепел на фоне неба. Видела вчера, но нарисовала-то я это раньше. Просто угадала? Почувствовала? Или это очередной вид магии, с которым мне только предстоит познакомиться?

— Длинная, бесконечная жизнь.

— Такого не бывает.

— Смерть — лишь перерыв в череде жизней.

— Ты сейчас о реинкарнации говоришь?

Этот диалог всплывает в памяти, пока я задумчиво изучаю картину. Вертится мысль, но она слишком безумная, чтобы быть правдой, чтобы осознать ее хоть как-то. И я отвлекаюсь на желание творить, исправить что-то, потому что черное на голубом — тоскливо. Слишком тускло. Не так, как должно быть.

Я щедро окунаю кисть в красную краску и веду линию. Извиваясь, она пересекает все полотно, изгибается причудливо, свободно путешествуя по картине. Ее отправная точка — левый верхний угол, конечная цель — застыть между углами справа. Но все равно не хватает чего-то еще.

В сомнениях закусываю губу, отхожу на несколько шагов назад и оглядываю собственное творение. Чувствую, что разгадка близка, что еще пара штрихов, и можно будет отложить кисть. Вот только я не могу понять куда именно нужно смотреть. Где добавить? И почему это так важно для меня?

Глава 14

Он пришел. Он пришел и изменилось все. Все-таки принес завтрак, но сейчас радости мне это не принесло. Ринар молчит. Молчит как-то по-особенному, так, что неуместно нарушать эту тишину. И теперь за столом царит напряжение. Смотрю на него закусив губу и сдерживая тем самым сотню вопросов. Я боюсь услышать ответы. Я еще не знаю такого Рина и не понимаю, в чем причина его молчания.

— Я что-то сделала не так? — вопрос срывается с губ, и я подавляю желание по-детски заткнуть себе рот ладонью.

Ринар вскидывает на меня взгляд, пару секунд у него уходит на то, чтобы осмыслить вопрос.

— Ты все сделала правильно.

Не тот ответ на который я рассчитывала. Не тот тон и даже взгляд не тот. Я уже привыкла к его ласке, скрытой нежности, привыкла к прикосновениям и улыбкам. Сейчас Ринар ведет себя так, будто ничего этого не было. Будто между нами не происходило такое, о чем даже думать стыдно.

— Тогда в чем дело? — желание вернуть все как было сильнее страха, у меня будто тормоза срывает, заносит. Пока еще удается удерживать контроль, не поддаться паники, но впереди обрыв, а я не знаю, как мне вырулить и куда повернуть разговор. Что сказать или сделать, чтобы Ринар посмотрел на меня так же, как вчера?

— Я был на том острове. В монастыре, о котором ты говорила.

Теперь время на осмысление требуется мне. Хочется уточнить, о чем он, просто чтобы убедиться, что он не видел то место, в котором я провела два года своей жизни. Что он по-прежнему не знает, что я не такая, какой он успел меня узнать. Чтобы не понял, что я — разбитая и наспех склеенная чашка. Но его взгляд ускользает от меня, и уточнения больше не требуются. Он был. Он видел клетки. Кто