Кайкейи - Вайшнави Патель

– Готово!

Кхир бурлил у меня в животе. Я сосредоточилась на одном: вдох, выдох, вдох, выдох. Скоро мы будем во дворце, скоро мы будем на пиру – скоро, скоро, скоро.

Глава 15

– Что тебе сказал Агни? – спросила Мантхара, как только я вошла в свои покои.

Я знала, что не смогу ей солгать.

– Сказал, что они ждали меня.

– Они?

– Полагаю, он имел в виду богов, – сказала я, опускаясь на кровать. И слегка отвернула лицо в сторону, чтобы Мантхара слышала мои слова. Не хотелось повторять отвратительную правду.

– Он сказал, что боги оставили меня.

Мантхара долго молчала.

– Мне очень жаль, – сказала она наконец.

Я подняла на нее глаза, потрясенная ее серьезным тоном. Дупатта, которой Мантхара часто покрывала волосы, съехала вперед, отбрасывая тень на лицо. Ее темные глаза были совсем черными, полными печали.

– Все это время я твердила, что ты ошибаешься, когда говоришь, что боги тебя не слышат. Обходилась с тобой как с глупым ребенком.

Ее слова согрели меня. Она мне поверила.

– Я и правда глупая, – признала я через мгновение. – Иногда. Но я знала, что это правда.

– Он сказал, почему они так поступили с тобой? Ты же не совершила никаких страшных грехов.

– Он сказал… – Я умолкла, обдумывая сказанное Агни, и отчаяние разлилось по моим жилам. Агни был могущественным богом, который выступал в роли проводника, доставляющего подношения смертных на небеса. Но на сей раз он принес нам что-то от богов – а заодно передал мне послание. Такой поворот не сулил ничего хорошего. – Он сказал, что меня коснулись боги. Что чары богов не могут действовать на таких, как я.

– Коснулись боги… – повторила Мантхара, положив прохладную руку мне на голову. Я сказала себе, что благоговейное изумление в ее голосе мне просто чудится. В душе я понимала, что слова Агни были не благословением, а проклятием. – Я всегда знала, что ты предназначена для чего-то великого, но это…

– Я не предназначена для чего-то великого, Мантхара. Я предназначена для чего-то ужасного. Он сказал, что я отвержена из-за того, что сделаю.

И снова зарылась лицом в постель, чтобы скрыть слезы, катившиеся по щекам. Я не могла представить себе, что такое могу совершить. Но навлечь на себя такой гнев богов с самого рождения… Не так ли чувствовала себя Ахалья, зная, что глаз Индры всегда устремлен на нее? Или когда ее муж вернулся, и она застыла в этот последний миг между невинностью и приговором, зная, что должно произойти, но бессильная это предотвратить?

Я всего лишь желала свободы для себя, а теперь, наверное, и для других. В этом нет ничего дурного. Ведь так?

– Боги уничтожили бы тебя, если бы решили, что ты станешь источником чего-то ужасного. – Мантхара провела пальцами по моим волосам, и я невольно расслабилась. – Ты призвана помочь миру.

– Он не смотрел на меня как на ту, кто может помочь миру, – возразила я. Но Мантхара не могла этого понять. Она любила меня. – Он смотрел так, будто я – зло.

– Я знаю тебя всю жизнь, – сказала Мантхара. – Зла в тебе нет ни капли.

– Значит, я еще стану злой. – Голос у меня дрожал, но Мантхара видела меня и в худшие моменты слабости. Сейчас я нуждалась в ее утешении.

Она не обманула моих ожиданий.

– Это целиком зависит от тебя. А теперь, если ты закончила с этими глупостями, надо бы отдохнуть. Твоему телу еще предстоит работа. – Она села на стул рядом с моей кроватью. – Рассказать тебе сказку?

Я была уже не маленькая, прошло много лет с тех пор, как Мантхара рассказывала мне сказки. Но я кивнула, легла в постель и почувствовала, как ее голос омывает меня, когда она рассказывает о Савитри и Сатьяване. Я уже слышала эту историю о том, как храбрая Савитри торговалась с Ямой, самим богом смерти, за жизнь своего мужа Сатьяваны. Яма предложил ей любое желание, кроме жизни Сатьяваны, и тогда она пожелала, чтобы у нее с мужем было сто детей. И тогда Яма вернул Сатьявану к жизни.

В детстве эта сказка казалась мне скучной: в ней ведь не было ни борьбы, ни опасностей, ни волшебных даров, ни захватывающих побегов – просто разговор женщины и бога. Но теперь я словно услышала ее заново. Женщина, говорящая с богом как равная. Женщина, спасающая своего мужа. Женщина, перехитрившая смерть. Мне было приятно на несколько минут представить себя Савитри, хотя в глубине души я понимала, что ее путь не для меня.

Когда сказка кончилась, я почувствовала себя спокойнее, умиротвореннее. А когда на секунду открыла глаза, перед тем как погрузиться в сон, Мантхара все еще сидела рядом.

Может, я и была невосприимчива к магии богов, но о Дашаратхе этого сказать нельзя. Кхир, который мы выпили, позволил его семени задержаться в нас, и вскоре мы все набухли младенцами.

Я знала, что, если рожу сына, клятва Дашаратха сделает меня самой главной женщиной в царстве. И так же твердо была убеждена, что, хотя Дашаратху и обещали крепких сыновей, мне боги пошлют дочь – просто чтобы посмеяться.

Я не хотела приводить дочь в этот мужской мир, в мир, который будет заглушать ее мысли еще до того, как она успеет их произнести. Кто знает, сколько еще женщин испытывали такой же страх, въевшийся в самые кости. Может, и моя мать тоже. У меня сводило живот, я не могла уснуть по ночам, думая о том, что все может рухнуть.

Я должна была изменить это.

Я должна была построить мир, где мою дочь муж не изгонит по своей прихоти, где для того, чтобы ее мнение ценилось, не придется спасать жизнь мужа в бою. Мысль о том, что моя дочь отправится на войну, ощущалась как ноющая боль, которую я не могла унять. Я не спала ночи напролет, не могла дышать от страха. Ведь у меня не всегда получится ее защитить. Поскольку я была оттеснена в сферу самых малозначительных дел, у меня оставалось слишком много времени на раздумья об этом отдаленном будущем – своем и дочери, и я думала об этом, пока не начинала чувствовать, что грудь разрывается от страха, и ребра трещат под его тяжестью, будто хрупкое дерево.

Но потом вместе со страхом пришла ясность. Я была рани и имела место в совете – если кто-то и мог изменить положение дел, то только я. Нужно