Кайкейи - Вайшнави Патель

горячим, что я чуть не упала в обморок. Но прижала сына к себе, и его мягкая кожа пробудила во мне такую глубокую радость, что никакое облегчение не могло с ней сравниться. Я посмотрела в его глаза и дала ему два обещания. Что никогда не оставлю его, как моя мать моих братьев и меня. И что никогда не буду ничего делать с ним в Плоскости, никогда не стану рисковать этой связью.

В последние недели перед родами я размышляла о том, буду ли хорошей матерью. Вдруг я окажусь слишком странной для этого, слишком воинственной и мятежной? Но беспокойство было напрасным. Я быстро втянулась в уход за ребенком. В конце концов, у меня был многолетний опыт – я ведь когда-то помогала растить братьев, а в процветающей Косале у меня самой помощников было гораздо больше, чем в Кекайе.

Поначалу мы с Каушальей и Сумитрой занимались детьми в одиночку, совсем забросив нашу дружбу и ревностно оберегая каждую драгоценную минутку, которую могли провести с сыновьями. Но однажды вечером, через несколько лун после их рождения, Каушалья пришла в детскую Бхараты с рыдающим Рамой на руках.

– Все плачет и плачет, – объяснила она, и темные тени под ее неподведенными глазами сказали остальное. – С ним все в порядке, но… Я слышала от кого-то, что ты всегда знаешь, как успокоить Бхарату, и подумала…

Длинные паузы в ее речи, как будто ей стоило труда собраться с мыслями, заставили меня забыть об усталости.

– Дай его сюда, – сказал я, бросив взгляд на Бхарату, который лежал на коврике и при появлении брата засучил в воздухе маленькими кулачками. Я прижала Раму к себе и стала ласково укачивать его, поглаживая по голове и целуя в мягкие щечки. Он все еще плакал, но рыдания стихли, и я, не задумываясь, затянула ему песенку, которую пела своему младшему брату Рахулу, когда тот был чем-то расстроен. Я смутно помнила, как мама пела ее нам с Юдхаджитом давным-давно.

Рама затих, глядя на меня широко раскрытыми глазами, пытаясь дотянуться ручонкой до моих губ, и я почувствовала, как тает мое сердце. Я продолжала петь, раскачиваясь из стороны в сторону, а Каушалья прислонилась к стене и медленно опустилась на пол.

– Как тебе это удалось? – прошептала она.

Глаза у Рамы уже закрывались, и я, прижав его к груди, понизила голос до успокаивающего воркования. Еще через несколько минут он крепко спал, и Бхарата тоже задремал. Мне не хотелось выпускать малыша из рук, но усталость сморила и меня. Я уложила Раму рядом с братом, улыбнулась, когда они во сне повернулись лицом друг к другу, а потом отошла к Каушалье и села рядом с ней.

– Опыт, – сказала я.

– Даже я спать захотела.

Каушалья прислонилась ко мне, и тяжесть ее головы на плече как-то необъяснимо успокаивала. Так близки мы еще ни разу не были.

Через какое-то время мы обе проснулись от дружного лепета Рамы и Бхараты.

С тех пор большую часть времени мы проводили вместе. Я быстро поняла, что воспринимаю Раму, Лакшману и Шатругну как родных, а Каушалья с Сумитрой, кажется, считают родным Бхарату. И поклялась в душе, что выращу их хорошими людьми – такими, как их отец, а не такими, как мой.

В изнуряющем тумане тех первых лун и горько-сладком облегчении от рождения сына у меня было мало времени на то, чтобы думать о дочерях моего царства. Но в глубине души жило зерно понимания: даже если Бхарата и его братья не будут страдать, пострадает еще чей-то ребенок. И когда начала приходить в себя, я поняла, что рождение Бхараты стало для меня подарком: он укрепил мое положение в глазах двора.

Когда это случилось в первый раз, я чуть со стула не упала.

– Рани Кайкейи, как ты думаешь, будет ли урожай достаточно богат, чтобы можно было собрать больше дани? – спросил арья Суреш. Благодаря знакомству с Риддхи я узнала, что он ее отец. С тех пор как я помогла ей, моя связь с Сурешем укрепилась, поэтому я полагала, что ему известно о моем поступке.

И все же я была так потрясена, услышав свое имя, что чуть не пропустила мимо ушей сам вопрос и почувствовала, как запылали щеки.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

– Может, лучше оставить размер дани прежним? – сказала я и тут же укорила себя за то, что ответила вопросом на вопрос. – Дождей было достаточно, это правда, но боги еще должны благословить наши поля. Размер дани был установлен по урожаю прошлого года, а он вышел обильным, так что мы в любом случае внакладе не останемся. Если урожай окажется хуже, чем ожидалось, люди будут рады и тому, что дань не подняли, а если лучше, не забудут нашу щедрость.

Договорив, я взглянула на мужа. Дашаратх так и сиял.

У меня появилась власть изменить мое царство.

Бхарате исполнилось всего шесть лун, когда я наконец решилась поднять вопрос о рынке.

Я предложила изменить закон: разрешить женщинам торговать два раза в неделю. Говоря, я не сводила глаз с Плоскости Связи. Некоторые из моих связей подрагивали, но золотая нить с Дашаратхом была подобна солнечному свету в ясный день.

Когда я закончила, Вирендра, военный министр, откашлялся, готовясь заговорить. Я по-прежнему мало знала его, хотя отношения между нами были уважительными. У меня всегда складывалось впечатление, что после случая с Самбарасурой я стала казаться ему слишком странной, будто он подозревал, что я не все ему рассказала.

Сердце у меня сжалось. Тема дани не имела к нему никакого отношения. Если он заговорит сейчас, то только для того, чтобы отвергнуть это предложение.

– Это прекрасная идея, – сказал он. Я оторопело уставилась на него. У него слегка приподнялась бровь, и я захлопнула рот. – Наши купцы, пожалуй, будут охотнее отпускать от себя сыновей, зная, что им могут помочь и дочери. Новые солдаты всегда нужны.

Я и не подумала о такой выгоде, хотя теперь привлекательность такого хода для военного министра казалась очевидной: помощь женщинам его вряд ли интересовала, зато набор солдат заботил наверняка. Я видела, как некоторые мужчины закивали в знак согласия. Однако Мантри Паришад состоял из пятнадцати человек, так что этого было пока недостаточно.

Еще один мужчина откашлялся, и на этот раз я точно знала, что он выскажется не в мою пользу. Манав говорил редко, но, как религиозный советник, был весьма набожен и традиционен.

– Это богохульство. Мудрецы говорят ясно: если разрешить женщинам торговать на рынке,