Кайкейи - Вайшнави Патель

Мудрецы ясно выразили волю богов, установив правила, согласно которым женщины должны быть изолированы и защищены. Но на самом деле это была очень слабая защита. Если боги уже приписали мне какие-то злодейства, то терять будет нечего, если я брошу им вызов. Значит, я так и сделаю.

Я не могла изменить мысли богов, но мысли людей могла. Равана сделал мне грандиозный дар, и я стала размышлять, чего могу добиться с его помощью. Как сделать это царство лучшим домом для моей дочери, чем была Кекайя для меня или моей матери. Сделать царский двор открытым для женщин. Разрешить женщинам учиться в открытых школах при рынках. Разрешить женщинам держать на рынке свои лавки и, может, даже владеть собственностью. Тогда невозможность выйти замуж перестала бы быть пожизненным приговором.

Я перебирала в голове эти возможности, будто струны на Плоскости Связи, просчитывая вероятные трудности. Более традиционные мужчины, как я понимала, будут недовольны – советник Дашаратха по религии до сих пор едва терпит мое присутствие, хотя и держит язык за зубами при моем муже. Но, может, мне удастся ослабить их связи с Дашаратхом и его ближайшими советниками, а остальных привязать к себе.

Это требовало долгой и тщательной работы, к которой я не могла приступить до окончания беременности: придворные целители недвусмысленно заявили, что мне нельзя перенапрягать свой ум и тело, – но я снова начала верить в себя.

После второго пропущенного цикла я написала отцу письмо, в котором коротко рассказала о яджне, кхире богов и одновременной беременности всех жен Дашаратха. Напомнила об обещании, данном Дашаратхом не так давно, и, играя роль послушной дочери, попросила его молиться о том, чтобы у меня родился сын. Я представила, как он обрадуется, когда прочтет это, и мне стало тепло от мысли, что он может гордиться мной – хотя я все равно думала, что рожу дочь.

И Юдхаджиту я тоже решилась написать, хотя мы не общались уже больше года. Первое письмо – с бессвязными путаными извинениями – я бросила в огонь. Может, мне и было за что извиняться, но вина тут была не только моя. Моя гордость хоть и уменьшилась, но все еще не позволяла мне пойти на уступки первой.

В конце концов я почти скопировала свое письмо отцу, а о чувствах вообще не стала упоминать. Теперь, сказала я себе, даже если брат не захочет отвечать, меня это не ранит.

Почти через месяц Мантхара передала мне толстый пакет из Кекайи. Несколько дней я не открывала его, думая, что это других братьев и всевозможных придворных заставили послать мне какие-нибудь пустые пожелания.

Это предположение оказалось верным, и мне хотелось кричать, когда я смотрела на тонкие полоски тростниковой бумаги, понимая, сколько ответов придется писать. Последнее письмо в пакете я едва не отложила не читая. Но перевернула его и узнала… почерк Юдхаджита. Один только вид его сразу же вернул меня в детство, когда мы упражнялись в написании писем в этой холодной каменной комнате и соревновались друг с другом, кто быстрее закончит. Меня охватила тоска по брату. Он написал мне!

На мгновение у меня помутилось в глазах. Я изо всех сил моргала, отчаянно пытаясь разобрать строчки.

«Дорогая Кайкейи,

Я с радостью узнал о твоей беременности и желаю тебе всего самого лучшего в то время, пока ты будешь вынашивать ребенка. Надеюсь, ты бережешь себя в Айодхье. Отец говорит, что тебя хорошо приняли при дворе и что он слышит о тебе одни только похвалы. Я ничего другого и не ожидал.

Я ужасно скучаю по тебе и прошу прощения за то, что не писал раньше. Признаюсь, я очень разозлился на твои слова, но уверен, что теперь ты жалеешь о них – как и я жалею о том, какую роль сыграл в твоем отъезде. Моя назначенная ранее женитьба расстроилась, и отец нашел мне новую пару – принцессу из горного клана, который вскоре будет объединен с Кекайей. Думаю, теперь я отчасти понимаю, что ты чувствовала, когда я сообщил тебе о предстоящей свадьбе, – а ведь мне даже не придется покидать свой дом. Я сожалею об этом так же искренне, как и радуюсь тому, что все сложилось наилучшим образом.

Я знаю тебя и твою склонность предполагать худшее в любых ситуациях, поэтому ты наверняка уже убедила себя, что носишь под сердцем дочь. Но уверен, что ты родишь Дашаратху сына.

С неизменной любовью,

Юдхаджит»

Сердце заколотилось у меня в груди, и я вошла в Плоскость Связи, ощутив знакомый рывок, когда мир слегка качнулся под ногами. Я поднялась с кресла и стала медленно поворачиваться на месте, находя и отбрасывая связь за связью – они мерцали на фоне тусклой завесы, окутавшей все вокруг.

Вот она! Она была тоньше, чем раньше, и, возможно, именно поэтому я не замечала ее все то время, пока письмо добиралось до меня, но глубокий, яркий синий цвет узнавался безошибочно. Нить тянулась сквозь стену с окном, выходящим на запад, и я представила, как она пересекает равнины, пробирается через реки, вьется по городу, достигает огромного каменного дворца Кекайи и наконец входит в сердце моего любимого брата-близнеца.

Глава 16

Юдхаджит оказался прав. Вопреки всем моим планам родить дочь – вопреки всему, что я уже начала делать, чтобы подготовиться к воспитанию девочки в этом мире, – у меня родился сын.

Сначала, когда повитуха объявила, что мой ребенок – мальчик, я не поняла, что она имеет в виду. Потом по моему телу прошла дрожь изумления и облегчения: я ведь действительно не верила, что смогу родить ребенка, который будет жить свободно. Вспомнив, что отец назвал меня в честь своего царства, я назвала сына Бхаратой – в честь всего нашего континента.

Сына Каушальи, родившегося на день раньше моего Бхараты, назвали Рамой. Сумитра догнала нас через неделю – с милыми близнецами Лакшманой и Шатругной.

В две недели лишенный детей Дашаратх стал отцом четырех наследников. Мудрецы признали его сыновей свидетельством того, что боги улыбнулись Дашаратху, и провозгласили его великим и благочестивым правителем.

В первые минуты после родов Бхараты, лежа отупевшая, вся в поту, я смотрела в его чудесное личико и всем своим существом верила, что однажды он будет править.

Облегчение, которое я испытала от того, что у меня родился сын, было неописуемым – таким ярким и