Кайкейи - Вайшнави Патель

После первой луны люди перестали думать о том, не накажут ли нас боги за столь вопиющее пренебрежение их указаниями. В парк потянулись жительницы города: женщины из бедноты, которые не могли прийти во дворец на открытую аудиенцию, девушки с вопросами, которые не хотели выносить на обсуждение мужчин-советников, и те, чьи мольбы о помощи в любом другом месте отвергли бы.

Я могла только гадать – гордится ли Дашаратх тем, что мы спасаем женщин от мужей, которые умеют разговаривать только кулаками? Что мы с Каушальей изменили правила хранения зерна, чтобы раздавать еду детям на улицах, что Сумитра устраивает бездомных женщин на дворцовую кухню? Что мы в Совете женщин придумываем проекты, которые я потом передаю в Мантри Паришад для утверждения?

Последнее, конечно, было не единственной нашей работой, но именно это я любила больше всего. Каушалье, кажется, нравилось разрешать споры, а Сумитру больше всего увлекали сердечные дела. Иногда к нам приходили молодые пары, которые признавались в своей любви, несмотря на неодобрение семьи, и надеялись получить благословение Совета женщин. Сумитра любила слушать их истории и благословлять браки. Даже Каушалья могла иногда заинтересоваться и принять участие. Они обе считали, что я слишком застенчива в таких вопросах и поэтому молча сижу в сторонке, но на самом деле мне просто нечего было добавить. Ни к Дашаратху, ни к кому-либо другому я никогда не испытывала подобных чувств. Мне было хорошо с мужем, я любила его как близкого друга, но романтическое влечение всегда было для меня пустым звуком. Я могла радоваться за влюбленных, но не могла их понять.

К счастью, большинство дел в Совете женщин касалось вопросов, в которых у меня имелось больше опыта.

В этот день было довольно прохладно, солнце скрылось за облаками, а по саду гулял свежий ветерок.

– Подойди, – пригласила я следующую в очереди и поправила шаль на плечах, когда к нам приблизилась пожилая женщина. Лицо ее было наполовину в тени от паллу. – Как тебя зовут?

– Дхантери, государыня, – ответила женщина.

Меня словно кто-то подхватил и перенес обратно в тот холодный каменный коридор во дворце моего отца, где я стояла у двери рядом с Юдхаджитом – и он, и я в тоске по матери.

Я не могла забыть этот голос. Несмотря на прохладу, меня мгновенно бросило в пот. Я пыталась вспомнить лицо женщины, которая всегда стояла за спиной моей матери, но оно все время ускользало.

Почти не думая, я вошла в Плоскость Связи и сразу узнала ее нить: одну из первых, за которыми я когда-то следила. Сейчас от нее осталось лишь слабое подобие, и, пожалуй, еще недавно мне стоило бы немалого труда отыскать ее. Но в размытом мире истинной Плоскости Связи даже самые тоненькие ниточки выделялись на общем сером фоне.

– Дхантери, – повторила я, радуясь, что голос не дрогнул. – Бывшая придворная служанка моей матери, Кекайи.

– Да. Я так рада снова видеть тебя, рани Кайкейи. Ты так выросла.

Глупое замечание, если учесть, что, когда она ушла, я была еще почти ребенком. Конечно, я выросла. И Дхантери, кажется, ничуть не рада была меня видеть. Она опустила паллу, но стояла, сурово выпрямившись, как будто одна сплошная прямая линия тянулась от изборожденного морщинами лба до сдвинутых вместе ног. Жесткие складки светло-голубого сари и строгий высокий узел на голове никак не смягчали ее облик.

– Я тоже рада тебя видеть, – сказала я, откинувшись на спинку стула. – Чем я могу тебе помочь?

– Когда я видела тебя в последний раз, тебе было всего лет двенадцать? Тринадцать? Увидеть тебя такой, какая ты сейчас – рани царства Косала, – для меня огромная радость.

– Да, мне было тринадцать.

Я говорила спокойным ровным тоном. Лицо Дхантери чуть заметно вытянулось. Неужели она и правда ожидала, что такая заурядная лесть на меня подействует? Во время нашей последней встречи она угрожала Мантхаре.

Я скрестила лодыжки и стал ждать.

Дхантери приблизилась ко мне, и дворцовая стража, которая обычно сопровождала нас, шагнула вперед, чтобы ее остановить. Должно быть, ей было неприятно, что с ней обращаются как с простолюдинкой. Я подняла руку нарочито ленивым движением, и стражник отступил.

– Есть и другие желающие получить аудиенцию, – сказала я. – Что тебе нужно?

– У меня есть новости, – сказала Дхантери. – О твоей матери.

Вот оно что.

Очевидно, ей нужны деньги или работа во дворце, и она решила шантажировать меня позором моей матери. Ничего не выйдет.

– Что за новости?

– Может быть, лучше поговорить об этом наедине? – предложила Дхантери.

– Ты пришла в Совет женщин, чтобы просить у меня аудиенции, – сказала я. – Ты ее получила. Говори, пожалуйста, что ты хотела.

– Твоя мать покинула двор не по своей воле.

Дхантери понизила голос, словно желая, чтобы эти слова остались между нами, но я знала: она хочет, чтобы другие слышали.

– Я знаю. Ее изгнал мой отец, так ведь? – Она рассчитывала ошеломить меня тем, что я знала давным-давно. Я усмехнулась, видя ее растерянность. – Хочешь еще что-нибудь мне рассказать?

– Сейчас она живет в Джанастхане.

Этого я не знала, но не хотела в этом признаваться. И все же какой-то предательский интерес закрался в меня.

Интерес и злость – потому что она явно устроилась где-то и живет там довольно давно, если уж Дхантери об этом дозналась. Однако за те десять лет, что прошли после ее ухода, не написала мне ни единого слова, даже не поздравила со свадьбой или с рождением сына. Яджна Дашаратха – от появления бога до рождения четырех сыновей – была из тех событий, о которых слухи разносятся по всем окрестным царствам.

Любой, имеющий хоть каплю самоуважения, пренебрег бы этой новостью. Но я, как оказалось, при всей своей самонадеянности все еще оставалась ребенком.

– Джанастхана… – повторила я. – Ей там должно быть хорошо… наверное.

Я постаралась вложить в свои слова легкий намек на пренебрежение. О Джанастхане я почти ничего не знала. Это был далекий город, по меньшей мере в двух лунах пути, за Чеди. Чтобы попасть туда, нужно было пересечь горы и джунгли, и ради чего? Что там такого? Кое-какие экзотические товары. И, видимо, моя мать.

Дхантери была явно разочарована.

– Это все, что я хотела тебе сказать. Спасибо, что поговорила со мной.

Она повернулась, чтобы уйти, но двигалась медленно, как сквозь патоку.

Я вздохнула.

– Подожди.

Такая женщина, как Дхантери, не пошла бы на столь отчаянный шаг без веской причины, и при всей неприязни к ней я помнила, что дала клятву помогать всем