Злой дьявол - Сиенна Кросс

— Кэт, — снова шепчет он, теперь мягче, как вопрос и клятва.

Я отвечаю единственным возможным способом. Я тяну его вниз и целую, обхватив рукой его затылок. Затем мы снова набрасываемся друг на друга. Нет речей, нет стратегии, только голод, перед которым разум выглядит ничтожным.

Он целует меня как клятву, которую не может сдержать, и я отвечаю тем же. Мои пальцы находят край его мокрой толстовки и толкают. Мокрая ткань отходит, тяжелая, как вторая кожа. Свет с крыльца падает сквозь жалюзи и разрезает его грудь на полосы золота и тени. Я не должна смотреть. Но все равно смотрю. Он так же красив, как много лет назад. Его торс — вырезанное совершенство, татуировки покрывают мышцы, отточенные для насилия.

— Тебе все еще холодно? — Его голос так же разрушен, как и я.

— Да, исправляй.

Он несет меня на диван, смеясь, спотыкаясь и задыхаясь, звук ломается, когда его рот снова находит мой. Он погружается в подушки, и я забираюсь к нему на колени. Жар его тела шокирует и отчаянно нужен после дождя.

— Merda, Кэт... — стонет он, и этот хриплый звук скользит прямо сквозь меня.

Пуговицы, молнии, мокрая ткань сдается под нетерпеливыми руками, моими и его. Наконец его одежда падает на пол, оставляя его обнаженным подо мной. Его член стоит, толстый и твердый, между моими ногами, и этот жар бросается в вены.

Я стаскиваю мокрую толстовку через голову, затем тянусь к своей футболке, прежде чем выругаться и натянуть ее обратно, держа вырез горловины плотно, чтобы закрыть место под ключицей, где живут цветок апельсина и маленькое имя. В полумраке он, кажется, не замечает.

— Скажи мне остановиться, — хрипит он у моей челюсти, проводя языком по моей коже.

— Не смей.

Он приподнимает меня, ровно настолько, чтобы стащить мои трусики, прежде чем снова завладеть моим ртом.

Мы неуклюжи и совершенны, заново знакомясь друг с другом. Каждое прикосновение разжигает тлеющий жар. Его ладони обжигают мою талию, затем опускаются ниже, обхватывая мои ягодицы. Я трусь клитором о его твердую длину, трение нарастает глубоко во мне. Мои ногти впиваются в его плечи, и он стонет откуда-то из глубины груди. Каждый поцелуй — столкновение. Каждое прикосновение говорит моя и не твоя в одном дыхании. Мир сужается до жара, дыхания и того, как наши тела помнят карту, не спрашивая направления.

— Я хочу тебя, — шепчу я ему в губы. — Внутри.

Его глаза встречаются с моими, и буря оживает в его взгляде.

— Ты уверена?

Я тянусь к его члену и обхватываю пальцами, скользя вверх и вниз по толстому стволу.

Он издает удовлетворенное шипение.

— Черт, Кэт. Dio, я мечтал об этом моменте последние четыре года.

Я прижимаю палец к его губам, заставляя замолчать.

— Никаких воспоминаний. Просто трахни меня, Маттео.

— Ты принимаешь таблетки?

— Конечно, принимаю. Я не настолько глупа, чтобы... — Мои слова обрываются, прежде чем они отправят нас в прошлое. — Просто сделай это уже.

Его подбородок опускается, руки сжимаются на моих бедрах, направляя меня над пульсирующей головкой. Я влажная и ноющая, отчаянно желающая принять его всего. Он прижимается к моему входу, и сырое удовольствие пронзает мои вены.

Я выгибаюсь ему навстречу, когда он входит в меня, и он ловит мой вздох своим ртом. Ритм находит нас, неотложный и безжалостный, яростный шторм сам по себе, и комната размывается. Пружины жалуются, старый диван раскачивается, когда он вбивается в меня, сильнее, быстрее. Дождь постукивает по окнам, будто отбивает такт.

— Кэт, — выдыхает он, лоб прижат к моему, глаза широко распахнуты. — Посмотри на меня.

Я смотрю, и это разрушает меня. Я двигаюсь с ним, против него, потребность нарастает так быстро, что зрение белеет по краям. Он держит мои бедра, будто одновременно удерживает меня на якоре и позволяет сгорать. Мы перестаем притворяться спокойными.

Стоны наполняют гостиную, идеальная симфония к бушующему шторму снаружи. Это дико и ненасытно, мои бедра двигаются навстречу каждому толчку. Он входит глубоко и долго, затем быстро, и огонь горит в моем центре. Он тянется между нами, его большой палец прижимается к моему клитору, и все мое тело напрягается.

Дерьмо, я сейчас кончу.

Оргазм накрывает сильно, ярко и сокрушительно. Я ломаюсь, простонав его имя:

— Маттео...

Он следует за мной через край, грубый звук вырывается из его горла. Его руки впиваются в меня, будто он боится, что я исчезну, если он отпустит. Долгое мгновение спустя все, что я слышу, — это дождь и барабан наших сердец, отказывающихся вспоминать, как замедляться.

Затем он целует мою щеку, висок, а затем уголок челюсти. Он мягок там, где все остальное было жестоким. Его рот скользит ниже, и я вздрагиваю, ловя его лицо, отводя от места над моим сердцем.

— Эй, — шепчу я, улыбаясь и дрожа, — останься со мной.

Он остается, впервые послушный. Его лоб опускается на мой, дыхание горячее и неровное.

Мы складываемся вместе на разрушенном диване, мои бедра все еще дрожат, а его рука широко лежит на моих ребрах, будто он считает мои вдохи. Дом поскрипывает, шторм бушует. Где-то буй звонит в море, будто знает наш секрет.

— Это ничего не меняет, — шепчу я ложь в изгиб его плеча.

— Я знаю. — Он целует мои волосы. Его голос разрушен и нежен одновременно. — Ничего.

Я снова натягиваю влажную толстовку, пальцы прикрывают спрятанный цветок и имя, которое никогда не должно стать мишенью. Он не видит, потому что я не позволяю.

Снаружи дождь продолжает писать ту же историю. Внутри мы делаем вид, что не знаем, чем она кончится.

ГЛАВА 30

НАКАЗАНИЕ

Маттео

Я просыпаюсь под дождь и под знакомый вес ее тела на мне. Ее запах разлит повсюду, пропитывая каждую часть меня. Серый рассвет давит на жалюзи, комната — мягкая акварель сырости и тишины. Мы — узел на старом диване Ноэль. Наши ноги переплетены, моя спина втиснута в истрепанную подушку, ее щека на моей груди, будто это мир, где мы действительно можем так спать регулярно.

Мы оба обнажены, кроме ее рубашки.

Я рискну взглянуть на золотую цепочку, выглядывающую из-под ее ворота. Это то, что она не хотела, чтобы я видел? Мне показалось странным прошлой ночью, как она все время натягивала подол вниз и вырез горловины вверх, но я