Злой дьявол - Сиенна Кросс

не настаивал. Не после бури, которую мы устроили друг из другу. Не когда каждая разумная часть меня говорила: не спугни ее, не бери больше, чем она готова дать. Я ей должен.

Ее дыхание согревает кожу над моим сердцем. Я смотрю на пульс у нее на горле и стараюсь не желать невозможного.

Как бы выглядел наш ребенок?

У этой мысли есть зубы. Она грызла меня годами. В сицилийские утра я видел медные волосы и глаза цвета свежего мха, рот, который меня уничтожит, и характер, который соответствовал моему. После того как я ушел, как придурок, и не смог ее найти, я искал везде. Я обыскал Таормину, Белфаст, каждый уголок интернета, который такой мужчина, как я, может вскрыть, затем я позвонил Ноэль. Я не знал, о чем спрашивать, не спрашивая всего. Я не был уверен, сообщала ли Кэт ей когда-либо о своей беременности, но Ноэль никогда об этом не упоминала. Я сказал себе, что это означает, что худшее уже случилось. Я сказал себе, что упустил шанс разрушить три жизни вместо двух.

Я опускаю подбородок и вдыхаю разметавшиеся волосы. Все тот же дождь и сладость, которая никогда меня не оставляет. Я должен разбудить ее и спросить. Нет, я должен позволить этому убивать меня изнутри немного дольше. Оба варианта похожи на потерю.

Она наконец шевелится. Легкое дрожание ресниц, маленькая морщинка разглаживается, когда она понимает, где находится, затем возвращается, когда она понимает, на ком. Мы смотрим друг на друга в тусклом свете, и комната наполняется словами, которым мы не доверяем.

— Доброе утро, — выдавливаю я.

— Не надо, — шепчет она с безрадостным смешком. Она отрывается от моей груди, будто обжигается, ладони скользят по моим ребрам, и тянется к своей одежде. Ее рубашка остается на месте, пока она хватает трусики, джинсы и толстовку, которую сняла. Диван жалуется, когда она двигается. Заклинание разбивается.

Я сажусь и тянусь к своим штанам, глядя на нее, но держу руки занятыми, чтобы не трогать то, что мне не позволено держать при свете дня.

— Я сделаю кофе, — бормочу я. Потому что это глупо и безопасно, и я не знаю, как спросить о ноже, застрявшем у меня за ребрами.

Она не отвечает. Она хлопает по полу в поисках телефона, когда он начинает жужжать.

Имя на ее экране мигает достаточно крупно, чтобы я успел его увидеть, прежде чем она отворачивается: Донал.

Черт.

Ее спина каменеет. Она проводит пальцем, чтобы ответить, и делает два шага к кухне, будто расстояние может заглушить то, что будет дальше.

— Да? — Ее голос сточен до кости.

Я приближаюсь, но слышу его сторону только рваными фрагментами. Он достаточно громкий, чтобы динамик повторял несколько фраз.

—...не вешай трубку, Кэт. Послушай меня…

— …Тирнан…

— …забрал ее…

Кэт становится белой, затем красной, затем приобретает какой-то отчаянный цвет, которого я никогда у нее не видел. Она вцепляется в стойку одной рукой, будто дом должен удержать ее на ногах.

— Что? — Слово выходит безвоздушным, срываясь с губ.

— Шивон, — отрывисто произносит он, слова ясны даже мне через всю эту напряженную комнату. — Тирнан забрал нашу сестру.

Тишина нависает, как лезвие.

Я подкрадываюсь ближе, готовый поймать ее, если ее хватка на стойке ослабнет.

— Когда? — выдавливает она.

На таком расстоянии я слышу каждое слово.

— Час назад. Он уже отправил сообщения.

Ее горло работает, она проглатывает что-то острое.

— Где?

— В Белфасте, — рявкает он. — Он послал своих людей за ней, когда ты не ответила насчет Росси. Уверен, скоро он ее переправит. У нас нет времени. Тебе нужно приехать ко мне. Сейчас.

Ее глаза мечутся ко мне. Я не двигаюсь. Черт возьми, я не дышу. Каждая клетка моего тела уже в движении.

— Пришли мне последнюю точку, — рычит она, голос ровный и опасный.

Затем она тычет пальцем в кнопку завершения вызова на экране. Она стоит там, телефон безвольно лежит в руке, дождь отбивает время по стеклу.

— Что случилось? — Я держу голос ровным, потому что кто-то из нас должен.

Ее взгляд поднимается, и в нем война. Часть ее, которая верит, что это ее вина, часть, которая хочет сделать это в одиночку. Но в одиночку — значит умереть.

— Тирнан забрал мою младшую сестру. — Ее губа дрожит мгновение, прежде чем сжимается в твердую линию. — Он использует ее, чтобы затащить меня домой. Это наказание... за мою неудачу. — Ее взгляд проходит по мне. — Без твоего тела он не отступит.

Холод проникает в мои кости.

— Тогда мы не едем домой. Мы едем к ней.

— Я не прошу тебя…

— Ты и не просишь, — перебиваю я. — Я вызываюсь сам.

Ее челюсть сжимается.

— Это моя семья, Маттео. Моя ответственность. Ты…

— Я знаю. — Я тянусь к кобуре на подлокотнике дивана, застегиваю ее и прячу вторую обойму в карман. — Я знаю, что не заслуживаю ничего требовать. Но я не могу позволить тебе делать это одной, Кэт. Не позволю. — Мои слова попадают в цель.

— Маттео...

— Я все равно пойду. С тобой или по следу за тобой. К тому же, я тот, кто знает, как такие, как Тирнан, думают, когда хотят наказать кого-то в назидание.

Я чувствую ее нерешительность, ее взвешивание вариантов.

— Ладно, — отвечает она после долгой минуты. Она сглатывает, большой палец уже летает по экрану, когда точка Донала приземляется. Он в Лонг-Бранч, значит, ближайший аэропорт — Монмут. Он маленький и частный, идеально. Ее рука дрожит, но она заталкивает дрожь обратно.

— Кофе потом... — Я подхожу ближе, боясь, что она может убежать. И я не знаю, как сказать я не позволю тебе идти в это одной, не превращая это в обещание, которое не имею права давать.

Я удивлен, когда она больше не спорит. Это страх за сестру. Вместо этого она просто натягивает толстовку, застегивает ее до горла и кивает. Рубашка остается под ней, все еще скрывая то, что она не позволяет мне увидеть. Боль за ребрами вспыхивает.

Потом. Сначала найти сестру. Спросить о призраках потом.

— Ключи, — говорит она.

— Уже есть. — Я у двери, прежде чем осознаю, что двинулся, затем оглядываюсь. — Ты готова, Кэт?

Ее глаза вспыхивают при этом имени. Затем она кивает один раз, мрачный солдатский кивок.

— Идем.

Дождь ослабевает до разводов на лобовом стекле, пока мы едем на север, дворники на машине, которую я забрал из убежища, отбивают усталый ритм. Кэт сидит рядом со мной, капюшон на голове, руки сжаты в кулаки на