Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона - Лера Виннер

Тонкая, но столь красноречивая царапина на внутренней стороне бедра в действительности делала мою связь с драконом очевидной для любого мужчины. Даже тот, кто пожелал бы связать со мной свою жизнь, зная, что у меня есть определенного рода прошлое, всякий раз вспоминал бы о нем, натыкаясь на нее взглядом.

Это было жестоко. Неоправданно.

Это было лишь его прихотью…

Его «Моя», сказанное не словами.

Мое такое же молчаливое и безрассудное согласие с этим.

— Это не то, о чем мне хочется сожалеть.

Вопреки всем доводам разума и собственной способности хоть немного, но думать о будущем, я действительно не раскаивалась ни в том, что сделала, ни в том, что позволила сделать ему. Ощущение такой безопасной и правильной общности, — собственной принадлежности ему, — щекотало под сердцем приятным теплом, и, даже понимая все, я хотела, чтобы все просто было так, как оно сейчас есть.

Чувствовать так, как научил меня он, — всей душой, всем сердцем, без оглядки, недоговоренностей и сожалений.

Так, как я никогда не разрешала себе… даже не помышляла прежде.

Рейвен привлек меня ближе, коснулся губами виска, щеки, переносицы, — почти целомудренно, но так нежно, — и, прикрывая глаза и подставляя лицо этим поцелуям, я вдруг подумала, что это, вероятно, и есть та свобода, которой я, живя в Мейвене, так жаждала.

Не бесконечная работа и ответственность. Не обязательство перед самой собой — сделать все как надо, сделать правильно, но никогда и ни за что не возвращаться назад.

Свобода — думать, чувствовать и не бояться. Говорить то, что хочется сказать, плакать, если хочется разрыдаться, и смеяться, когда мне смешно. Принести в дом случайную собаку и ее щенков, не опасаясь, что их на моих глазах вышвырнут на погибель. Решать, каким гостям я рада, а кого с легким сердцем выставлю прочь.

Свобода, которой я никогда не изведала бы, если бы не оказалась в руках Черного дракона, — в ловушке, расставленной для меня собственными же представлениями о чести.

— Вернон, — я позвала его по имени только потому, что ему это понравилось.

Он замер и перестал целовать, но не отстранился.

— Что?

Нехотя, но я все-таки открыла глаза, — уж слишком мне хотелось увидеть выражение его лица в эту минуту.

— Ты самый глупый из всех драконов или есть кто-то, кто тебя превзошел?

Как минимум из уважения к его прошлому я не могла позволить себе вслух назвать леди Лорьен дурой. Не могла глубоко задуматься о том, насколько это жалко для дочери графа, — пытаться вломиться в открытую дверь и требовать заботы от того, кто и так, по доброй воле, готов был дать ее.

Не могла хотя бы потому, что никто, в том числе и Черный дракон, не любит напоминаний о своих поражениях.

Безошибочно угадав, — почувствовав? — мое настроение, — он все-таки улыбнулся:

— Это самый странный вопрос, который мне доводилось слышать.

Было ли дело в нашей близости или в способностях дракона знать наверняка, но в эту минуту слова нам не требовались. Я готова была поклясться, что мы думаем об одном: он разучился доверять женщинам, в то время как я даже не пробовала по-настоящему довериться мужчине. И все происходящее между нами походило на прыжок в ледяной омут, — неловкий и оттого некрасивый, рискованный, но такой притягательный.

— Но мне ведь удается раз за разом тебя удивлять.

Он погладил мое лицо, задержался кончиками пальцев на губах:

— Да. Ты оказалась мастерицей это делать.

Глава 27

Доверие

Ни на секунду не усомнившись в правильности своего решения, я снова осталась ночевать у Рейвена, и точно так же, как и в прошлый раз, он ушёл утром неслышно, постарался не разбудить.

Многое из того, что ночью представлялось допустимым, по утрам становилось немыслимым, однако, лежа в одиночестве в его постели, я понимала: не в этот раз.

Оставленная драконом царапина никуда не делась с моей ноги, а осознание случившегося пришло ко мне в полной мере. И всё же вместо того, чтобы ужаснуться, я, смущаясь самой себя, погладила тонкий и длинный рубец кончиками пальцев и улыбнулась хотя бы потолку.

Губернатор с рассветом отбыл во Дворец Правосудия, а Альберт ровно в полдень встретил меня во дворе.

— Доброго дня, леди Хейден, — улыбнувшись коротко, непривычно приветливо и открыто, он подал мне руку, помогая сесть на Бурю.

Даже будучи драконом всего наполовину, он наверняка улавливал и перемены во мне, и настроение, с которым я встала сегодня, и не считал нужным скрывать, насколько этим удовлетворен.

Солнце сегодня было приятно жидким, не слепящим, а погода не изнурительно жаркой, располагающей к неторопливым прогулкам, и когда кони вышли на дорогу, я решилась завести разговор сама:

— Как ваше самочувствие, Альберт? Лорд Рейвен сказал, что вы вернулись скорее рано, чем поздно.

Он производил впечатление того, что умел пресекать неудобную беседу, и если мой вопрос покажется неуместным…

Альберт ответил мне коротким полупоклоном и еще одной улыбкой, на этот раз сдержанной:

— Благодарю за беспокойство, все хорошо. Я выносливее человека, как вы, вероятно, понимаете.

Он не пытался осадить меня или указать на мою оплошность, и это оказалось еще удивительнее.

Закрытый, серьезный, собранный, именно Альберт не оставил меня без присмотра в момент встречи с Кларисой. По его слову Рейвен бросил все свои дела и поспешил домой. Ему он доверил сопровождать меня.

— Граф Вернон сказал мне, что замок, который вы показали ему, произвел на него большое впечатление. Это удивительно, потому что раньше он не проявлял большого интереса к архитектуре.

Я едва не вздрогнула, настолько неожиданным стало его замечание, а потом улыбнулась в ответ не на слова, а на тон, которым они были сказаны:

— Я склонна полагать, что дело в Музе. Граф так тревожился о щенках, что едва ли замечал что-то вокруг.

До определенной степени это, конечно же, было ложью, но мне не хотелось поддерживать эти полунамеки о себе. Альберт уже сказал достаточно, чтобы мое сердце забилось чаще, а ставить его в неловкое положение излишней откровенностью было ни к чему.

Добравшись до места, я воспользовалась той же боковой калиткой, что и в прошлый раз.

Сегодня во дворе стояла тишина, только где-то высоко щебетали свившие в стенах гнезда птицы.

— И правда… — Альберт пробормотал это негромко, скорее отвечая самому себе на какой-то не заданный вслух вопрос.

Я пропустила его вперед, предпочла держаться чуть поодаль.

Он очевидно был больше, чем управляющим в доме графа. Больше, чем слугой или доверенным лицом.

Он точно знал