Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона - Лера Виннер

Рейвен сдвинулся ниже, касаясь совсем уже запредельно. Так, что я вцепилась уже не в его рубашку, а в волосы.

— Вернон!

Имя сорвалось с языка так легко, само собой. Будто давно вертелось на кончике.

Он вскинул голову, ловя мой пьяный, растерянный взгляд.

Снова погладил с нажимом мою расцарапанную когтем дракона ногу.

— Это увидит каждый, перед кем ты будешь лежать вот так. Потому что ты моя.

Я беспомощно поймала губами воздух, задыхаясь уже не столько от происходящего, сколько от интонации.

— Вернон…

Враз осипший голос прозвучал потрясенно. Так тихо, что я сама едва услышала.

Он продолжал удерживать мой взгляд, и под ним казалось, что я то ли умираю, то ли рождаюсь заново.

— Повтори.

На этот раз он прикоснулся не губами, а пальцами, и мне пришлось прикусить губу — не из упрямства, а в попытке сдержать почти что крик.

— Повтори.

Это снова был приказ, — глухой, опасный. Чреватый падением в настоящую бездну.

Прикосновение повторилось, но стало мучительно невесомым. А потом еще раз, и я беспомощно упала на спину, чтобы сделать то, что он велел — повторить его имя. Шептать его снова и снова, пока не наступила расцвеченная алым темнота.

Глава 25

Точка невозврата

К жизни я возвращалась постепенно.

Сначала пришла дрожь и волна мурашек по влажной коже.

Потом — понимание того, что Рейвен фактически лежит на мне, прижимаясь так тесно, что я почти не могла отличить его дыхание от собственного.

Волосы на его висках тоже были влажными, и он не торопился поднимать лицо.

Опасался получить пощечину?

Крика, скандала? И правда — попытки утопиться от позора?

Пальцы дрожали и плохо слушались, но я все равно погладила его по волосам от затылка до кончиков.

— Ты выбрал странный способ сделать меня своей.

Мой голос тоже срывался, звучал не просто некрасиво, а откровенно бесстыдно, но он был настоящим.

Наверняка, это Рейвену, — Вернону, — как мужчине полагалось прекратить эту тишину.

Наверняка, все правила существующих в постели любовников приличий диктовали, что он должен определять, что и как будет дальше.

И все же мне казалось, что он растерян и опустошен не меньше меня. Хотя это и было почти невозможно для дракона.

Я же сама дышала теперь полной грудью, а на душе почему-то было легко-легко. Словно я и правда упала в бездну, но вместо того, чтобы разбиться, научилась летать.

Он все-таки посмотрел на меня. Скользнул по лицу хмельным и мутным взглядом, задержался на губах. А потом потянулся и погладил ладонью мое лицо так немыслимо нежно.

— Ты и так была моей. Больше, чем кто-либо и когда-либо.

Я так же хрипло рассмеялась, подумывая, не стоит ли уличить в непростительной наивности уже его.

— Я ведь тебе пообещала.

Рейвен тряхнул головой, не соглашаясь, и тут же немного сместился. Прижался ко мне всем телом еще крепче, но теперь нависал надо мной, глядя прямо в глаза.

— Не поэтому. Все это время ты думала обо мне. Ждала меня. Говорила со мной. Боялась. Что бы ты ни делала… Даже если это напрямую не касалось меня… Все равно было только обо мне и для меня.

Почувствовав, как дрожь в теле начинает нарастать, я предпочла отозваться молчанием.

Глупо было оспаривать правду.

Из здравомыслия и гордости не хотелось ее подтверждать.

Я ведь и правда не думала об этом так, не смотрела на ситуацию с такой стороны.

Ни секунды не отдавала себе отчета в том, что моя жизнь и правда сосредоточилась вокруг него, его планов, намерений, мыслей и чувств.

Только он оказался важен, а его боль причинила больше мучений, чем собственная.

Звенящая и теплая пустота в груди начала разрастаться, потому что главным оказалось даже не это.

Впервые в жизни мои мысли были заняты тем, кто был мне… интересен.

Даже в первые дни, когда дракон вызывал во мне лишь опасения, он ухитрялся удивлять меня. Заставлял думать о себе не потому, что я должна была позаботиться о нем или предотвратить удар, нанесенный им в спину.

Заставляя сходить с ума от неизвестности, он, тем не менее, нашел способ доказать мне, что человек, о котором я лила слезы, не стоил ни одной из них.

Теперь, когда отчаяние, которому я дала волю, осталось в прошлом, можно было поблагодарить его за это. За то, что не позволил унизить меня безнаказанно.

Извиниться за истерику, свидетелем которой он стал.

Привести себя в порядок и самой предложить выпить вина — за избавление от моего прошлого и начало новой жизни, в которой я ничего и никому не была должна.

Или же оттолкнуть, возмутиться, скривиться от омерзения, прижимая измятый подол к изуродованной уже затянувшейся глубокой царапиной ноге. Выкрикнуть ему в лицо, что я обещала ему другое. Не возможность распоряжаться своим телом вот так, оставлять на мне свои отметины.

Вместо всего этого я погладила Рейвена по волосам снова.

— Мне кажется, что на этот раз вы нарушаете условия нашего договора, лорд Рейвен. И делаете это самым бесчестным образом.

Зеленые нечеловеческие глаза сверкнули в темноте, и под этой зеленью мелькнуло еще не схлынувшее безумие.

— В самом деле?

Рассеянно улыбаясь, я провела кончиками пальцев по его лицу.

— Ты обещал преподать мне несколько уроков. А потом самым возмутительным образом забыл о наших занятиях.

Всего на долю секунды, но мне показалось, что это говорю не я.

Не я глажу его спину ладонью в попытке то ли успокоить, то ли раззадорить еще больше.

Не мои колени сжимают его бедра так откровенно и вместе с тем неловко просто по неопытности.

Рейвен приподнялся, оперевшись рукой о постель, и застыл.

Он по-прежнему смотрел мне прямо в глаза, не смущаясь и не пренебрегая, а я чувствовала себя так, будто смотрел он прямо в душу.

Мы оба все еще сгорали от чего-то, что так и не случилось, и пусть я не могла подобрать названия для этого, он очень хорошо все понимал.

— Ты завтра об этом пожалеешь.

Это был не отказ, не попытка отыграть назад то, что представлялось невозможным остановить.

Просто предупреждение.

Предельно честное.

Сдержанно-болезненное, потому что оторваться от меня было для него сейчас смерти подобно.

Так же, как и мне от него, и только это имело значение.

Вместо того, чтобы сказать об этом так же прямо, я мягко, но настойчиво привлекла его ближе, и он поцеловал первым, — бережно, медленно. Разомкнул губами мои губы и