Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона - Лера Виннер

Я сама откликнулась на этот поцелуй. С невесть откуда взявшейся смелостью сделала его нежнее и глубже. Более личным, непристойным.

Таким, какого не желала с Патриком даже в лучшие наши моменты.

Когда дышать стало нечем, Рейвен отстранился первым. Сделав над собой показавшееся мне неимоверным усилие, оперся на колени и принялся раздеваться. Сам, без моей помощи.

Я могла просто лежать и смотреть, либо стыдливо отвернуться.

Предпочтя первое, я неспешно скользнула взглядом по его груди, животу и ниже.

Все-таки залилась краской, но не отвернулась.

Не зажмурилась даже когда он, оставшись обнаженным, медленно, чтобы не напугать чересчур резким движением, стянул с меня сорочку.

Казалось бы, должно было случиться наоборот, но именно теперь и тени стыда не осталось.

Легкая неловкость от непонимания того, что и как должна делать — да. Но ни мучительного ужаса, ни ощущения себя поруганной.

Только медленный и горячий выдох, когда он снова лег на меня, прижимаясь.

Упоительный искрящийся восторг от нечеловеческого тепла его кожи под руками.

Вернон, — теперь уже окончательно и точно Вернон, — медленно опустился ниже, оставил горячие и влажные следы поцелуев на моей груди, животе и под рёбрами.

Так же медленно провел кончиком языка по свежему, но уже шраму.

Оказалось, что следы, оставленные драконом, заживают так быстро…

Или же это касалось только тех отметин, что были оставлены не в бою, не с целью причинить мучения, а как роспись. Длинное и тонкое клеймо, способное указать на принадлежность лучше любых слов.

Я потянулась к нему, — должно быть, смелее, чем полагалось девице в такой момент. Поцеловала в плечо и за ухом, растрепала волосы ладонью, и уже куда увереннее погладила по ноге, — получая удовольствие просто от возможности сделать это и вместе с тем поторапливая.

Не хотелось ни сжаться в комок, ни прикрыться, ни зажмуриться.

Напротив, его внимательный, горящий зеленью и золотом взгляд ласкал не меньше прикосновений. Ему хотелось подставиться, им хотелось наслаждаться. Отдаться в его власть полностью, потому что я снова задыхалась.

Теперь уже не от смущения, страха или растерянности, а от нежности, которая рвалась наружу, заставляла зудеть кончики пальцев.

Сбившаяся подушка неудобно подвернулась под голову, и Рейвен нетерпеливым жестом оттолкнул ее в сторону.

Не было больше сдержанно-насмешливого лорда-губернатора, как не было и высокомерного дракона.

И ничто из происходящего не было для него — просто, без изысков и учета моих чувств и интересов.

«Я» и «он» незаметно превратилось в «мы», — пусть даже только здесь и сейчас, только в эту ночь и только в этой постели.

Когда он снова оказался на мне, я застонала коротко, низко, почти жалобно, потому что уже изнывала от нетерпения.

Как бы оно там на деле ни было, все мое тело пылало, а он стал единственным способом привести к чему-то это то ли мучение, то ли негу.

— Не бойся, — тихий и нежный шепот снова раздался над ухом.

Я хмельно улыбнулась, погладила обеими ладонями его лицо.

— А разве я боюсь?

Даже в такой горячке дракон не мог не почувствовать, и именно поэтому я предложила ему ответить самому. Узнать то, что не было нужды говорить словами.

Вернон перехватил мою левую руку и поцеловал ладонь, а мгновение спустя я задохнулась снова. На этот раз от боли — короткой, яркой, резкой.

Почти ослепившей, и тут же начавшей меркнуть под поцелуями, которыми он осыпал мое лицо.

— Все, моя хорошая. Уже все. Сейчас будет лучше.

Я будто плыла в легком и нежном тумане, и, услышав это, только улыбнулась снова, не открывая глаз.

Лишь теперь, оставшись между сном и реальностью, понимая, почему он не сделал этого раньше, не воспользовался ни одной из представившихся ему возможностей, даже зная, что я не посмею или не успею отказать.

Это просто был еще один урок, неочевидный, но самый главный. Он просто хотел показать мне, как хорошо это может быть. Что общая с мужчиной, — любым мужчиной, — постель, это не унижение, тяжкое бремя и боль, а целая отдельная жизнь. Особенный мир, в котором нет места ни предрассудкам, ни эгоизму, ни подлости.

Что только так должно быть, а все прочее — извращенно, неправильно.

Открыв глаза не потому, что немногим раньше он приказал, чтобы я на него смотрела, а потому что хотелось, я снова потянулась за поцелуем первой.

Медленно выдохнула и, убедившись, что последние отголоски боли в теле погасли, кивнула ему, прося продолжать.

Провести меня по этой дороге до конца, но снова не потому, что мы оба что-то обещали.

Потому что хотелось.

Потому что первое же его настоящее движение внутри отдалось таким сладким спазмом, восхитительным ощущением принадлежности и гораздо более важным авансом — предтечей не похожего ни на что иное удовольствия.

Рейвен, — Вернон, — оказался восхитительно нежен. Словно в противовес и на зло той бушующей страсти, что я чувствовала в нем так явно, как если бы сама была драконом, он никуда не торопился. Давал мне привыкнуть, заботился о том, чтобы не было ни страшно, ни больно.

Я пропустила момент, в который сжала его коленями сильнее.

Момент, в который мне захотелось большего, — ощутить его полнее, принадлежать ему до конца.

— Ния.

Он окликнул чуть слышно.

Так, как никто до него не называл, — люди почему-то полагали эту форму моего имени слишком нежной для меня.

Я ответила коротким поцелуем в уголок губ.

Почувствовала, как он напрягся под моими ладонями, как сбился с ритма, давясь глухим коротким стоном.

А потом поддалась внезапно захлестнувшему порыву, вцепилась в его плечи, увлекая на себя, заставляя пойти глубже.

И еще несколько бесконечных секунд, — или часов? — спустя мир вспыхнул для меня необычайно яркими красками.

Глава 26

Важное поручение

— И все-таки признайся. Ты рассчитывал, что я сразу же упаду в твои объятия.

— Разумеется. Я все же здоровый молодой дракон. К тому же, у меня были все поводы так думать.

— Как интересно. В какой момент я успела дать тебе хоть один аванс?

Вернон хмыкнул и развернулся на бок, чтобы лучше видеть мое лицо.

— Ты знаешь, как в большинстве своем поступают красивые молодые актрисы, встретив того, кто мог бы стать для них влиятельным покровителем?

На его губах блуждала довольная, чуть рассеянная улыбка. Не строго контролируемая усмешка, как обычно, не ядовитая ухмылка, а отголосок той внутренней легкой радости, что испытывала теперь я сама.

Скопировав его позу, я подперла голову рукой, давая понять, что настроена слушать внимательно:

— Репертуар занимал