Королевство когтей - Деми Винтерс

Ирсе. — Это жестокое, отсталое королевство, Ирса, совершенно неподходящее для такой нежной души, как твоя. Великий князь — старый, впавший в слабоумие человек. А его звероподобный наследник? Нет. Я бы не вынесла мысли о том, что ты выйдешь за такого мужчину.

Ирса опустила взгляд в тарелку.

— К тому же, — продолжила королева, — они не пускали чужеземцев на свою землю сотни лет. Этот договор станет шагом вперед, но я сомневаюсь, что они готовы к такому скачку.

Напряженную тишину нарушил маленький Хавар, который вбежал в зал и устроился на коленях у матери. Обычно он ел с кормилицами, но раз Ивар и его свита отсутствовали, похоже, ему позволили присоединиться к дневной трапезе. Хавару, самому младшему из детей Сигны, исполнилось два года. Его внешность отличали пухлые розовые щеки, ярко-голубые глаза и неизменно очаровательная улыбка. Сага никогда не считала себя любительницей детей, но Хавар… что ж, он был ничего.

Королева терпеливо наблюдала, как ее младший сын выбирает сочную голубику и довольно грубо заталкивает ее себе в рот. Улыбки Сигны, предназначенные только для ее детей, позволяли на мгновение забыть, что именно она охотится за сестрой Саги.

Ковыряясь в своей тарелке, Сага решила, что наиболее вероятным посредником Сигны был кто-то высокого ранга среди Клитенаров — капитан или, возможно, командор. И когда королева покинула зал, с Хаваром цепляющимся за ее плечо, Сага направилась в зал записей.

Хранителю Записей она наплела историю о том, что собирает материалы для книги, посвященной «военным достижениям» короля Ивара, которую собирается подарить ему на Праздник Спячки Урсира. Пообещав включить Хранителя в соавторы, она без труда добилась его расположения. Он согласился предоставить ей записи и пообещал не доводить слухи о ее исследованиях до ушей королевской семьи. Осмотрев путь через старые оборонительные стены, Сага начала по частям переносить свитки в свои покои.

Первые несколько часов она изучала доходы и расходы Клитенаров в поисках следов подкупа, но вскоре утонула в бесконечных списках штрафов. Некого Флоки Гундарссона, оштрафовали на двадцать соласов за то, что пьяным вломился не в тот дом и помочился в очаг, а Асу Ингольфссон, на пять соласов за то, что назвала соседку «ленивой хора». Сага уже сомневалась, принесут ли ее усилия плоды.

Переход к расходам стал настоящим испытанием ее воли. Многие траты, по мнению Саги, были возмутительно безответственными. Пятьсот колец из чистого серебра с полыми ячейками для доз порошка Берсеркиума. Десятки коз, купленных для жертвоприношений Медвежьему Богу. Бочки и бочки эля, заказанные для «укрепления гармонии среди солдат». И все это в то время, как народ Исельдура голодал.

Глаза Саги закатывались так часто, что она удивлялась, как они еще не застряли в черепе.

Свитки сводили с ума, а задача с каждым часом казалась все более невыполнимой. Были записаны тысячи жалований и выплат. Поиск одной-единственной неверной строки среди них пугал.

Когда она поймала себя на том, что в пятый раз подряд читает одну и ту же строку, Сага сдалась и решила отдохнуть. Она спрятала документы в сундук. Задула свечи. Рухнула на кровать. И уснула за считаные секунды.

***

Саге приснился мужчина, оседлавший ее грудь и сжимающий рукой горло. Она боролась за жизнь. Пыталась столкнуть его с себя, но он был слишком тяжелым. Слишком сильным.

— Наказание, — прорычал он, с силой ударив ее. — Ты заслужила наказание.

Каким-то образом она вырвалась. Потянулась за статуей. Раздробила мужчине череп.

Она проснулась, покрытая холодным потом. Сердце бешено колотилось, и она пыталась делать глубокие, успокаивающие вдохи.

— Это не по-настоящему, — сказала она себе, стараясь побороть панику. Но сон казался таким реальным, она будто все еще чувствовала хватку на горле…

— Убила его, — сказала себе Сага. — Ты его убила…

Мысль нарастала, словно облака, сгущающиеся у горной вершины. Расходы, казалось, были бесконечными, словно поиск одного пера среди стаи птиц. Но что, если вместо подкупа она станет искать смерти среди Клитенаров? Точнее, тех, кто занял освободившиеся места.

Тело умоляло о сне, но Сага откинула одеяло и шагнула к сундуку. Когда два часа спустя Суннвальд начал свой Восход, она все еще корпела над записями.

Глава 24

Копа

Джонас шагал по черным мощеным улицам Копы, глубоко засунув руки в карманы плаща. Люди вокруг суетились с раздражающей бодростью, занимались своими делами так, будто ничего не случилось. Будто их жизни не разорваны в клочья. Взгляд Джонаса скользил выше шпилей и крыш, мимо спутанных башен Крепости Пепелграда, к огненной горе, которую здесь называли Брими.

Она нависала над городом, зеленая, без деревьев, с легкой шапкой снега на вершине. Джонас знал, что может поблагодарить Брими за горячие источники, которыми успел проникнуться, и за то, что подземное тепло делало Копу приятным местом для жизни в суровые зимы Исельдура. Долгое время гора дремала, но в недрах вулкана неизменно таилась угроза. Не отпускала мысль, что прошлое может в любой момент вновь стать настоящим.

Ты когда-нибудь думал, что, возможно, прошлое не определяет наше будущее?

Джонас вздрогнул от слов брата, всплывших в памяти. Грудь сжалась, и он заставил себя дышать. Заставил себя идти дальше. Такие воспоминания пронзали его десятки раз за день, и острая боль утраты, казалось, так и не притуплялась.

Свернув за угол, он увидел медовый зал. Джонас с шумом выдохнул и направился к нему. В этом черном городе почти не осталось залов, куда ему можно было пойти. Его выгнали уже из доброго десятка за драки. Кто-то назвал бы его воином без дисциплины и источником проблем. Правда же заключалась в том, что лишь в драке Джонас переставал думать о том, что потерял.

Дойдя до двери медового зала, Джонас остановился.

С бересты, прибитой к двери, на него злобно смотрел «взор секиры» Рея. Под осуждающим взглядом этих глаз в животе тут же вспыхнула жгучая боль. Они словно говорили: Предатель. Лжец.

Но взгляд Джонаса скользнул ниже, к словам, нацарапанным под изображением Рея.

Наградим за сведения об этом человеке. Обращаться к капитану Ульфару, восточный гарнизонный зал.

Какая-то неистребимая часть Джонаса, все еще до костей принадлежащая «Кровавой Секире», при этом усмехнулась. Похоже, у Клитенаров не вышло поймать его бывшего брата по оружию, и теперь они меняли тактику.

С тенью улыбки он шагнул внутрь.

Освещенный парой очагов и большим железным канделябром, медовый зал был полон вечерних посетителей. Джонас гордился собой, что удержался и не закатил глаза при виде убранства заведения. Будто двух полноразмерных чучел медведей было недостаточно, Урсир был повсюду. Джонас