Легенда о драконьей невесте - София Хартманн

— Строй! — скомандовал кто-то из них.

Вагаты выстроились в линию, подняв мечи.

— За мной! — крикнула Биргитт и бросилась вперед.

Бой был жестоким. Биргитт рубила, не глядя. Ее клинок встречался с чужими мечами, высекая искры. Кровь брызгала на снег.

Рядом сражался Торбен, прикрывая ее слева. Могенс — справа.

— Иди к тронному залу! — крикнул Торбен, отталкивая ее. — Мы задержим их.

Биргитт не стала спорить. Она рванула к дверям замка, перепрыгивая через тела. Где-то позади вскрикнул знакомый голос. Она обернулась — Могенс оседал на землю, держась за живот. Но Биргитт не позволила себе остановиться.

Внутри было темно. Свечи и магогни не горели. Биргитт шла наощупь, держа клинок наготове.

— Выходите! — крикнула она в темноту. — Я все равно вас найду.

Никто не ответил.

Она прошла через зал приемов, через коридоры, через комнаты, где когда-то собирались советники. Везде было пусто.

В Тронном зале она оказалась одна.

Кресло Правителя стояло в глубине, тускло отсвечивая золотом. Биргитт подошла к нему, провела рукой по холодному дереву.

— Я здесь, — прошептала она. — Я сделала это.

Она села на трон. Неловко, неуверенно — но села.

Снаружи доносились крики и звон мечей. Бой еще не закончился. Но Биргитт знала: победа уже за ними.

Через час Торбен вошел в зал. Он был весь в крови — своей и чужой. Но жив.

— Все, — сказал он. — Враги мертвы. Замок наш.

— Потери? — спросила Биргитт.

— Пятеро убитых. Моген в том числе. Около двадцати раненых.

Биргитт кивнула. Так спокойно, словно Торбен только что рассказал ей сводку новостей.

— Приведи советников. Тех, кто остался.

— А если откажутся?

— Тогда убей.

— Весь совет?

— Весь, — Биргитт посмотрела на него внимательно, словно проверяя на вшивость. — Мне нужны те, кто будет служить. Кто не может — не нужны.

Торбен кивнул, чувствуя, как дрожь побежала по спине, и вышел.

Вскоре в зал вошли трое советников. Дрожащие, испуганные, совершенно не властные, как их привыкли видеть горожане.

Биргитт подошла к самому старому из них — седому, с орденом на шее.

— Как вас зовут?

— Гертман, — ответил тот, стараясь не дрожать.

— Гертман, вы служили Аксалу?

— Да, госпожа.

— А Рюналу?

— И ему, госпожа.

— И как, хороший был правитель? — Биргитт усмехнулась.

Гертман молчал.

— Я спрашиваю, — голос ее стал жестче, она бросила взгляд на Торбена, и тот выставил клинок, направляя его на Гертмана.

— Он был… справедлив, — выдавил советник.

— Справедлив? — Биргитт рассмеялась. — Вы называете справедливостью то, что он позволил своей сестре, чудовищу, убившему прошлого Правителя, сбежать? Что он бросил столицу, чтобы искать ее по лесам? Что он оставил вас без защиты?

Гертман опустил голову.

— Он молод, госпожа.

— Молодость не оправдание, — отрезала Биргитт. — Но я не казню вас. Вы будете служить мне. Расскажете, как управлять этим… государством.

— А если я откажусь?

— Тогда умрете, — Биргитт пожала плечами. Так безжалостно, словно говорила о простой прогулке. — Выбор за вами.

Гертман поднял голову.

— Кто вы такая? — спросил он, и в глазах его больше не было страха, только бесконечная усталость.

Биргитт усмехнулась.

— Я та, кто пришла забирать то, что принадлежит мне по праву.

— По какому такому праву? — спросил другой советник возмущенно, но тут же замолчал под взглядом новой Правительницы.

— По праву силы, — ответила Биргитт. — По праву меча. По праву тех, кто идет за мной.

Она поднялась и медленно спустилась к ним.

— Я — Биргитт Фарге. И отныне я — Правительница Северных земель.

Советники молчали.

— А кто не согласен — может выйти. Только учтите, что там вас ждут мечи моих людей.

Никто не вышел.

— Отлично, — Биргитт хлопнула в ладоши. — Тогда к делу.

Она подошла к окну и посмотрела на город.

— Завтра мы начинаем новую эру.

— Какую? — спросил Торбен, подойдя к ней слишком близко, словно пытаясь закрыть ото всех.

Биргитт обернулась и дернула плечом, смеряя его недовольным взглядом. Торбен сделал шаг назад и опустил голову.

— Эру справедливости. Эру, когда никто не будет смотреть на вас сверху вниз. Когда каждый получит то, что заслуживает.

— И что мы должны делать? — спросил седой советник.

— Сначала — объявить народу, что власть перешла ко мне. Потом — переписать законы. Убрать те, что держат людей в страхе.

— А если народ не примет?

— Примет, — Биргитт усмехнулась. — Или умрет. Выбор за ними.

Она вернулась к трону и села.

— Свободны.

Тронный зал опустел. И вместе с советниками ушло тепло, сменившись на лютый холод. Но Биргитт было все равно. Она откинулась на спинку трона, положила ноги на подлокотник и закрыла глаза.

Она не знала, что Форред мертв. Не знала, что Калиса и Рюнал живы. Не знала, что Видна и Энкель уже залечивают их раны в хижине.

Она знала только одно: власть пахнет страхом и сталью. И этот запах пьянил сильнее любого гратана.

Опьяненная победой, Биргитт не сразу заметила, что Торбен вышел. Только когда шаги его раздались в коридоре, она открыла глаза и позвала его:

— Торбен!

Он вернулся.

— Да, госпожа?

— Ты знаешь, что значишь для меня? — Биргитт взглянула ему в глаза, но не увидела никакого отклика.

Торбен молчал.

— Ты — единственный, кому я доверяю, — сказала Биргитт. — Не подведи меня.

— Не подведу, — ответил он.

— Хорошо. Иди отдыхай. Завтра будет тяжелый день.

Она осталась одна. В пустом зале, на троне, который когда-то принадлежал Аксалу Хограссу.

— Я здесь, — прошептала она. — Я победила.

Она провела рукой по подлокотнику, чувствуя холод металла.

— А ты, Форред, проиграл. Где бы ты ни был.

Она не знала, что он мертв. Но надеялась. Потому что если он вернется — придется делить с ним власть. А делиться Биргитт не умела.

Глава 23

Путь к Зарову дался тяжело, в первую очередь потому что Рюнал и Калиса еще не до конца восстановились. Энкель отправился вместе с ними, чтобы помочь, если понадобится, снабженный отварами Видны. Сама же ведьма осталась в хижине — Энкель не позволил ей пойти с ними.

— Ты правильно сделал, что убедил ее остаться, — кивнул Рюнал, шагая по сугробам с явной болью — он постоянно морщился, хромал, держался за живот и останавливался.

Энкель кивнул. Он бы не смог поступить иначе.

Калиса тоже не далеко ушла — каждые пятнадцать доль она просила привал, пыталась зажечь костер, но так ни разу и не вышло. Кроме физического истощения, она была истощена и магически. Ганист не отзывался. И от этого Калиса нервничала еще больше: