Легенда о драконьей невесте - София Хартманн

Мгновение застыло, словно во льду. Сердце рвалось из груди — и она больше не знала, куда. Закрыв глаза, вспоминала: как всю ее жизнь Форред был рядом, заботился, оберегал, даже когда Рюнал отвернулся. Но правда ли это все было искренне? Или он всю жизнь ей врал?

Следом перед глазами вспыхнуло лицо Энкеля. Он первым не стал убегать и не испугался ее. Он хранил ее сон, пусть она этого не хотела, и не давал ей раствориться в темноте.

И Рюнал. Он не убил ее, хотя имел полное право. Не убил, хотя она убила всю их семью. И хотел защитить — отчаянно, почти безрассудно.

Готова ли она была променять все это на любовь Форреда? Да и разве любовь то была? Как бы ей ни хотелось в это верить, Калиса уже знала: притворяется он искусно.

Форред ждал. Не торопил. Знал, что победа уже почти в его руках. И Калиса чувствовала его уверенность, его терпение, его готовность забрать ее, даже если она скажет «нет». Но если она скажет «да»... Рюнал умрет. Не сразу, возможно. Но Форред не тот, кто держит обещания.

Готова ли она снова предать себя?

«А если я соглашусь? — подумала она. — Что он сделает с Рюналом? А что он сделает... со мной?» Холод пробежал по спине. Хуже, чем просто дать умереть близким, было дать им умереть от своей руки.

Нет. Форред не получит ее. Ни живой, ни мёртвой.

— Гори, — пророкотала Калиса и выдохнула столб пламени прямо на Форреда.

Пламя вырвалось из ее пасти, и мир на миг стал белым. Рюнал не видел лица Форреда в огне — только слышал крик, который оборвался слишком быстро. А потом наступила тишина. И в этой тишине Калиса всхлипнула. Один раз. Тихо. Так, будто что-то внутри нее умерло вместе с ним.

Дракон глядел в сторону леса, не в силах видеть агонию умирающего повстанца. Смотреть, как заживо сгорает самый близкий когда-то человек, Калиса не могла. Даже если он причинил боль ей и ее близким. Даже если предал ее сердце. Казалось, где-то внутри сломалась маленькая девочка, которая до этого момента пряталась глубоко в сознании.

Рюнал почувствовал, как земля уходит из-под ног. Сознание ускользало, оставляя только боль. Где-то далеко он слышал крик — нечеловеческий, дикий. А потом — тишина.

Рюнал не видел, что осталось от предателя. Только чувствовал запах гари и слышал, как Калиса — его сестра, чудовище, спасение — тяжело дышит где-то рядом.

Он не видел, как Калиса сожгла Форреда. Не видел, как она упала на колени рядом, как из последних сил призывала огонь. Он был уже в темноте, где нет ни боли, ни страха.

Где-то на краю сознания он услышал голос сестры:

— Прости, будет больно.

Рюнал хотел спросить: за что? Почему она извиняется? Но тьма сомкнулась над ним, и он провалился в небытие.

«А если я ошибусь? — мелькнуло в голове принцессы. Сердце тяжело бухало в груди, не давая сосредоточиться. — Если огонь вырвется?» Но Ганист молчал. Не мешал и не помогал. Оставил выбор за ней. И Калиса, выдохнув, закрыла глаза и направила тонкую струйку огня на рану брата. Все последние силы она направила на то, чтобы удержать огонь.

А затем, уже погружаясь в темноту, Рюнал почувствовал дикую боль, почти невыносимую, и сознание вернулось. Он закричал не своим голосом, не в силах выдержать. Чувствовал жуткий запах горящей плоти, и уже был готов встретиться с отцом...

Калиса сожгла и его? Но почему? Неужели он ошибся, и сестра действительно стала чудовищем?..

Но вдруг почувствовал, что жар прекратился, и боль немного отступила. Рюнал приоткрыл глаза и встретился с темнеющим взглядом сестры. Она была бледна, губы потрескались, глаза ввалились. Но в них сквозь усталость пробивалось что-то похожее на облегчение.

— Ты жив... — прошептала она. Её рука, ещё горячая от огня, коснулась его щеки. — Живи. И не смей умирать, слышишь? Я не для того тебя спасала.

Она попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Смотрела на него так, будто видела в последний раз. Или в первый — настоящего, не затуманенного ненавистью. Будто хотела запомнить каждую черту, каждую морщинку, каждый шрам, который появился на его лице за эти луны. А потом веки дрогнули, и она упала.

Что было дальше — помнилось смутно. Сознание то и дело уплывало, выхватывая отдельные отрывки. Его куда-то несли, что-то говорили, чем-то поили... Рюнал хотел спросить, что с Калисой, но не мог даже открыть рот. Тело не слушалось.

А потом спасительная темнота вновь сомкнула над ним свои объятия.

Но перед тем как провалиться в небытие, Рюнал успел подумать: «Она жива. Мы оба живы. И, может быть, это — начало».

Глава 21

Энкель

Он не понял, когда именно все пошло не так. Возможно, в тот миг, когда Калиса взмыла в небо, оставив его на земле смотреть ей вслед. А может, раньше — когда он впервые увидел ее замерзшее тело в снегу и почему-то не смог пройти мимо.

Энкель стоял у входа в пещеру и смотрел в сторону леса, откуда доносились крики и звон мечей. Он не видел, что там происходит, но чувствовал каждой клеткой: что-то сломалось. В мире. В нем. В ней.

— Не смей умирать, — прошептал он, сжимая лук. — Ты не имеешь права.

Он не знал, сколько прошло времени. Несколько ударов сердца или целая вечность. Энкель сидел на корточках у входа в пещеру, вглядываясь в темноту леса, вслушиваясь в каждый звук. Где-то там решалась ее судьба. А он мог только ждать.

Он прокручивал в голове все, что случилось за эти луны. Ее первую улыбку в хижине — кривую, неловкую, но такую искреннюю. Ее злость, когда она кричала, что не просила его спасать. Ее испуганные глаза, когда она впервые увидела его рядом с собой. Ее тихий смех — редкий, как северное сияние, и такой же прекрасный.

— Только живи, — прошептал он в пустоту. — Остальное я как-нибудь переживу.

Он хотел бежать туда, хотел быть рядом! Но Видна сказала: «Сиди и жди. Ты ей не поможешь, если сейчас полезешь под мечи». Старуха была права — он знал это. Но знание не облегчало ожидания.

Но когда звон мечей затих, когда в лесу — там, где была хижина — что-то взорвалось огнем, он не выдержал. Энкель вскочил и, до боли сжимая лук в кулаке, побежал туда.

Всю