Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

впился в ближайший фрукт зубами и некоторое время яростно его терзал, больше показывая свою смелость, чем утоляя голод. Нежное, трогательное умиление невольно согрело душу, и А-ара улыбнулась. Отшвырнув плод, куница грозно ощерилась, будто бахвалясь перед неведомыми врагами, и закрутилась на месте, тревожно принюхиваясь. А затем упала на траву и вытянулась. А-ара успела похолодеть от мысли, что босика всё же убила То-нии, но раздался хруст и тело зверька начало вытягиваться.

Вот теперь А-ара поняла, что кое-какая лишняя одежда у неё есть. Увидев совершенно голую То-нии, девушка в первые мгновения растерялась, а потом вдруг без какого-либо смущения подумала, что под платьем у неё плотная нижняя рубаха и шаровары, и начала торопливо раздеваться.

— Твари… — шипела разъярённая То-нии, кутаясь в одежду. — Какие все твари! И Ёта, и крысаки эти, и наши… Все!

Видя, как дрожат её губы и сверкают глаза непролитыми слезами, А-ара поспешила прижать То-нии к своей груди. Та зло всхлипнула, но не заплакала. Только впилась пальцами в запястья А-ары до боли.

— И что нам теперь… дохнуть? — голос То-нии всё же дрогнул. — Лучше бы Ёта нас там и прикончил! — обречённо выдохнула она. — Жизни наши всё равно иссякли. Я всегда знала, что умру ещё до первых седин. Не доживу до мудрых лет. Отец меня за своеволие никогда не жаловал, так что я и не надеялась, что он мне хорошего мужа найдёт. Сперва порадовалась, что Ёта, — губы искривились от отвращения, — меня среди сестёр выбрал. Он же хорош собой, чтоб Лес его нагнул и… — А-ара ахнула, услышав страшное непотребство. — И потом радовалась! Потому что не бил, попрёками не изводил, а старшая жена ко мне отнеслась лучше, чем родная мать. А потом ребёнок… мой ребёнок… — То-нии всхлипнула страшно, словно задыхаясь. — Я знаю, что не обманулась, знаю, что живого родила. Но всё себя убедить в ином пыталась, потому что… страшно! Страшно вот так жить рядом с мужем, который убивает твоих детей, который тебе и не защитник вовсе. А ещё страшнее, что без него, без защитника, я жить-то совсем не смогу. Ты видела их, женщин скаана-са? — То-нии направила горячечно сверкающий взгляд на А-ару. — Мне так хотелось убежать к ним, в земли скаана-са. Да только я не знаю, где они! И мой сын… — То-нии горестно охнула, — мой сын…

А-ара укачивала её в объятиях и в мыслях молила, чтобы Го… чтобы кто-нибудь послал То-нии слёзы, чтобы она могла выплакать боль и обиду.

— Что с нами произошло? Что там было, после того как он меня убить хотел? — жадно спросила То-нии. — Зачем? Чего он от тебя хотел?

Больше всего А-ара боялась услышать обвинения от То-нии. Услышать, что их хлипкая жизнь разрушилась из-за неё, так не вовремя нашедшей печать Господина. Но То-нии была мудрее неё даже в своей ярости и обиде.

— Ёта ни перед чем не остановится, — губы То-нии зло дёрнулись. — Он бы и сыновей своих убил, если бы польза была. Нет, тварь эта просто так никого не мучает и не убивает, от чужой боли удовольствия ему нет. Он что-то хотел! — она яростно растёрла розовую полосу на своей шее. — И ведь почти убил меня!

— Это моя вина, — всхлипнула А-ара и всё-всё рассказала, не утаив ничего.

То-нии смотрела на неё широко распахнутыми глазами, и на лице её мелькали недоверие и даже страх. Но они быстро сменились злым весельем.

— Ха! Значит правдиво судачили в становище, что не хотел Ёта быть жрецом нашего Господина, — ядовито хмыкнула То-нии. — Выше метил, да противиться воле избравшего силёнок не хватило. Помнишь, как крысаков били, когда они жреца нота-са прикончили? Ёта тогда по Лесу рыскал в поисках его печати. И наверняка не помнил, что нота-са наши кровные враги. А зверился-то, зверился на них как! Ах, знали бы бабы, чему завидуют! Пф-ф-ф! Хорош собой! Не бьёт! Силён да место занимает второе после жреца! Твёрдых намерений и мыслей! А на поверку вся его хорошесть дерьмом оказалась!

А-ара молча слушала изливания То-нии. Ту, казалось, совершенно не поразило её признание в том, что теперь рядом с ними Второй Господин Арван-Ё. Ёта занимал её мысли куда больше. А-ара сама не могла изжить в себе гнев и презрение к мужу, но То-нии, которой тот перерезал шею, наверняка ещё тяжелее.

То-нии вскинула голову и уставилась на переплетённые ветки, часто-часто моргая, пытаясь удержать слёзы в себе. Но всё же зажмурилась и разрыдалась.

— Я не хочу носить его ребёнка в себе, — призналась она, и А-ара лишь крепче стиснула её в объятиях. — Не хочу. Как подумаю, что мы выживем, выкарабкаемся… и родится у меня дочь… И… — То-нии задохнулась. — Я сейчас даже рада, что у меня родился мёртвый сын! Рада, что не принесла в этот мир ребёнка, который никогда не сможет себя защитить и которого никто не защитит… Ненавижу, ненавижу их всех! Одни творят что хотят, другие терпят, а третьи злобятся и становятся похожими на первых. Знаешь, я вот сказала про женщин скаана-са, но не сказала до конца. Ты видела их, знаю, что пробиралась к ним, чтобы послушать. А я смотрела, смотрела, а потом подумала: почему они, такие сильные, не поменяют порядки? Они или слабы, чтобы поменять весь Хоётор, или их всё устраивает. Или боятся, что изменения разрушат и их порядки.

«Мозги у неё есть», — удовлетворённо протянул Господин.

— Все цепляются за своё, устоявшееся, — продолжала То-нии. — Когда неплохо живёшь, к лучшей жизни уже боишься идти из страха потерять то, что есть, — она зло усмехнулась. — Я тоже так жила! Точно так! Ты думаешь, почему все про мёртвых сыновей молчат? Да разве изменится что-то, скажи мы? Будет кто-то заступаться за наших детей? Уберечь бы тех, что есть. Я… — голос То-нии дрогнул. — Сперва ужасно злилась за других жён. На старшую особенно. Проклинала их. А потом, когда родился сын, поняла. Всё поняла! Ведь если я потеряю эту жизнь, то другой просто не будет! Вот у нас её теперь нет, — То-нии отчаянно посмотрела на плачущую А-ару. — Всё осталось там, в становище. Наша худая жизнь, но то хотя бы жизнь! А что у нас будет теперь?

— Нам… вернуться? — тихо спросила А-ара.

То-нии оскалилась. Звериное не уснуло в ней и после оборота.

— Нет той жизни больше! — яростно заявила она. — Не к чему возвращаться! Нам остаётся только тут подохнуть!

«Нет, всё же дура!»

— Не слушать же этого, — А-ара ощутила озноб, когда сообразила, что презрительный тон относится к Господину, — и тащиться