Арс. Между кровью и любовью - Мая Фролова

class="p1"/>Север понял, почему я отошёл. Ничего не сказал. Просто положил перед Ильёй фотографию машины и ещё одну — его самого возле неё. Теперь отрицать участие было бессмысленно. Постепенно история изменилась. Илья признал стрельбу. Он был не один. Всего трое. Двое стреляли. Третий водитель. Получили деньги через мужчину по имени Максим. Фамилию он якобы не знал. Я смотрел ему в лицо и почти поверил. Почти. Им выдали маршрут. Время. Фотографии служебного входа. Сказали нанести максимально тяжёлый удар, но конкретных имён целей не называли. То есть Марат погиб не потому, что хотели именно Марата. Просто первым вышел. От этого стало ещё хуже. Человеку наверху было всё равно, кто умрёт. Нужно было показать, что теперь могут ударить в любом месте. — Максим как выглядит? Илья описал. Возраст около тридцати. Высокий. Тёмные волосы. Шрам возле правого виска. Несколько раз встречались лично. Север сразу начал проверять описание. Я продолжал спрашивать. Где передавали деньги. Какие машины использовали. Кто дал оружие. Кому отчитались после нападения. Некоторые ответы были полезными. Большинство снова упирались в следующую стену. Максим. И выше — пустота. Я подошёл к столу. Взял пистолет. Илья моментально напрягся. Я положил оружие перед ним. — Ты сейчас вспомнишь всё, что видел. Не только имена. Машины, голоса, часы, телефоны, места, людей рядом. Потому что если через неделю выяснится, что ты забыл что-нибудь полезное, а Марат лежит в земле из-за вашей работы, я вернусь к этому разговору в гораздо худшем настроении. Илья смотрел на пистолет. Потом на меня. И начал вспоминать. Вот так было лучше. Через час Север нашёл подходящего человека. Максим Беляев. Тридцать два. Несколько задержаний, ни одного серьёзного приговора. Контакты с людьми из охраны, нелегальных боёв, взыскания долгов. Не доказательство. Но описание совпадало почти идеально. Я смотрел на фотографию. Обычное лицо. Возможно, именно этот человек организовал нападение на клуб. Возможно, просто ещё один слой. — Берём? — спросил Артур. Я покачал головой. После Корнеева желание хватать каждого следующего подозреваемого сильно уменьшилось. — Сначала смотрим. Если он ведёт выше, пусть ведёт. Илью оставили. Живого. Не потому, что заслуживал. Он всё ещё мог понадобиться. Когда мы вышли на улицу, было уже почти десять вечера. Отец стоял возле машины. Я рассказал про Беляева. Рашид выслушал. Потом спросил о Марате. Не о расследовании. О семье. Жена. Двое детей. Я понял. Отец сказал, что сам поедет к ним. Не помощник. Не деньги через кого-то. Сам. И именно тогда злость снова ударила сильнее. Потому что война всегда выглядит очень красиво только со стороны. «Семьи». «Влияние». «Сила». А потом один человек выходит проверить машину и не возвращается домой. Я посмотрел на отца. Он понял, о чём думаю. Но говорить не стали. Не сегодня. Ева написала днём. Я увидел только вечером. Не спрашивала, что произошло. Просто: Я закончила. Всё нормально? Я сидел в машине, когда ответил. Долго выбирал формулировку. В итоге написал правду настолько, насколько мог. Нет. Сегодня убили одного нашего человека. Я пока занят. Со мной всё нормально. Сообщение ушло. Несколько минут ответа не было. Потом: Мне очень жаль. Ты его хорошо знал? Я смотрел на экран. Вот вопрос, которого не ожидал. Не «кто убил». Не «почему». Не «что теперь». Про меня. Ответил: Да. Очень давно. Ева позвонила. Я принял. Её голос был тихим. Она не стала пытаться утешать фразами, которые ничего не меняют. Просто сказала, что если сегодня мне лучше побыть одному — она поймёт. Если не одному — тоже. Я закрыл глаза на пару секунд. Ехать к ней хотелось. Очень. Но сегодня рядом со мной слишком много происходило. — Я приеду завтра. Ева не спорила. Перед тем как отключиться, добавила, чтобы я хотя бы поспал. Я усмехнулся. Она услышала. И впервые за весь день стало немного легче. Ева Я не спала почти до часу. Не потому, что ждала Тимура. Он честно сказал, что не приедет. Просто впервые услышала от него слово «убили» не как часть далёкой истории. Сегодня. Несколько часов назад. Человека, которого он знал много лет. Я лежала в своей комнате и смотрела в потолок. Теперь всё, что Тимур рассказывал о своей жизни, переставало быть абстрактным. Оружие. Люди. Нелегальные деньги. Насилие. Это не прошлое. Не набор грязных секретов Рашида, который Тимур унаследовал и иногда касается. Это происходит сейчас. И он находится внутри. Телефон завибрировал около часа ночи. Сообщение от него. Я дома. Я сразу ответила: Один? Через минуту: Да. Я почти написала, что могу приехать. Остановилась. Он бы, скорее всего, согласился. Но после смерти человека ему могло быть нужно не моё присутствие, а просто тишина. Написала иначе: Тогда спи. Завтра увидимся. Ответ пришёл не сразу. Хорошо. Потом ещё одно: Спасибо, что не спрашиваешь сейчас. Я долго смотрела на эти слова. И впервые подумала, что Тимур постепенно начинает понимать разницу между тайной и правом человека не рассказывать всё немедленно. Это было хорошо. Но чувство тревоги не уходило. Потому что если убивать начали уже не только тех, кто стоял в преступной цепочке, а людей самого Рашида, значит, ситуация стала хуже. Намного хуже. Я выключила экран. Перед глазами почему-то возникла первая ночь. Тимур с пулей в плече. Тогда мне казалось, что я случайно увидела последствия его опасной жизни. Теперь начинала понимать: это было только начало.

Глава 22. Слишком близко

Ева

Первый раз я заметила машину возле университета. Тёмно-серая, ничем не примечательная. Я даже не обратила бы внимания, если бы водитель не стоял там почти сорок минут. Мы с Дианой вышли после занятий, остановились возле лестницы, обсуждая практику, а автомобиль всё ещё находился через дорогу. Стёкла тёмные, двигатель, кажется, работал. Я посмотрела один раз. Потом забыла. В Риге тысячи машин. Люди кого-то ждут. Ничего странного. Тем более последние дни и без того заставляли видеть опасность там, где её могло не быть. После смерти человека из окружения Арсеновых Тимур стал другим. Не со мной. Со всем остальным. Он не исчезал. Писал, предупреждал, если задерживался, один раз даже позвонил посреди ночи просто сказать, что жив и освободится только утром. Но я чувствовала напряжение. Он спал меньше. Чаще проверял телефон. Когда звонил Артур, лицо Тимура моментально менялось. И всё-таки со мной он старался не превращать каждый вечер в продолжение своей войны. Наверное, поэтому я особенно ждала сегодняшний. У него впервые за несколько