Печать Забытой Эпохи - Эмбер Скай

дивизион из «Верескового Холма».

В ту же секунду мир вокруг меня словно выцвел, потеряв все краски, кроме одной — ледяной, испепеляющей ярости.

Они пошли за ней.

Пока я тратил драгоценные часы на бешеную скачку по сугробам к несуществующей угрозе, банда наемников во главе с этой столичной гнидой Джулианом Моро пошла на штурм замка, где осталась Вера.

Вера.

Женщина с теплыми, пахнущими мятой и лавандой руками, которая за две недели вернула к жизни замерзающий край. Женщина, чей насмешливый, спокойный взгляд и гордая осанка перевернули всё мое сорокалетнее существование, превратив сурового пограничного маршала в мальчишку, готового сжечь весь континент ради одной ее улыбки.

Перед глазами на миг вспыхнуло ее лицо в караулке замка перед моим отъездом.

Ее рука на моем стальном наплечнике. Ее спокойные, без единой слезинки глаза: «Ты должен ехать, Рейнар. Я удержу эти стены. Клянусь честью моего рода».

Господи, какая же она сумасшедшая… Какая великая, гордая, невыносимая женщина!

— По коням! — мой голос сорвался на такой страшный, глухой рык, что даже боевой вороной жеребец Гром испуганно всхрапнул, прижав уши. — Сбросить тяжелый обоз! Вьючных лошадей оставить на заставе! Назад, к «Вересковому Холму»! Кто отстанет на перевале — разжалую в пехоту!

Каэль отдал честь с побелевшим лицом:

— Пятьдесят верст по заносам, ваша светлость! Лошади падут на половине пути!

— Загнать коней, но дойти! — отрезал я, взлетая в седло. — Вперед!

Мы неслись сквозь горы так, как не ходила ни одна имперская кавалерия в истории рубежа.

Это был не марш. Это было форменное безумие на грани жизни и смерти.

Двадцать отборных всадников в черных кирасах летели по заснеженному скальному карнизу во весь карьер, вздымая за собой шлейфы белой пыли.

Копыта тяжелых вороных жеребцов с лязгом и искрами врубались в обледенелый наст. Морозный ветер со скоростью урагана бил в забрало шлема, забивал дыхание, резал щеки ледяной крупой, но я не чувствовал холода.

Внутри меня бушевал раскаленный вулкан.

Каждая секунда этой бешеной скачки отдавалась в висках ударом кузнечного молота: «Только бы успеть… Создатели, только бы они удержали внешние ворота… Только бы не опоздать…»

За двадцать лет командования армиями я видел тысячи смертей. Я хоронил боевых товарищей, выжигал гнезда мятежников, хладнокровно подписывал смертные приговоры предателям. Я привык к мысли, что одинок, что моя судьба — умереть в седле от вражеского клинка и остаться безымянной строчкой в архивах министерства.

Но сейчас…

Мысль о том, что эти грязные портовые выродки могут прикоснуться своими лапами к ее шее, сорвать серебряную шпильку с ее волос или заставить ее упасть на колени… Эта мысль выжигала мне душу дотла, превращая кровь в чистый яд.

«Если с ней что-то случится… — мысленно рычал я, сжимая поводья так, что скрипела воловья кожа перчаток. — Я не просто повешу Моро. Я лично сотру в порошок весь его род, вырежу столичный Совет до десятого колена и утоплю всю эту прогнившую империю в ее собственной крови!»

Внезапно, когда мы вылетели на гребень Волчьего перевала, откуда открывался вид на долину «Верескового Холма», небо впереди резко изменилось.

Ядовито-фиолетовая завеса искусственного бурана, клубившаяся над ущельем, с сухим хрустальным треском лопнула.

Черные тучи словно разрезало невидимым исполинским мечом: клочья магического тумана стремительно таяли под яркими лучами чистого утреннего солнца.

А высоко в лазурном небе над главной башней замка кружила гигантская крылатая тень.

Каменный дракон с трехметровым размахом базальтовых крыльев сделал плавный боевой разворот, спикировал на верхушки вековых сосен у ручья и с высоты обрушил на горящие повозки наемников исполинский гранитный валун, подняв столб снега и щепок.

Капитан Каэль, скакавший за моим правым плечом, ошарашенно выдохнул сквозь зубы:

— Боги великие… Милорд, смотрите! Кристалл погоды разбит! Их обозы горят! Замок… замок ведет контратаку!

Мое сердце пропустило удар.

Она сделала это.

Эта невероятная женщина не просто заперлась в донжоне — она активировала боевую мощь цитадели и раскатала штурмовые порядки наемников в тонкий блин!

— Труби в рог, Каэль! — крикнул я, пришпоривая взмыленного Грома. — Дай им знать, что каратели короны пришли за их душами!

Серебряные фанфары взревели над ущельем, раскатившись по скалам громоподобным, торжествующим эхом.

Мы слетели с перевала вниз, на почтовый тракт, взметая комья мерзлой земли.

Картина на подступах к замку была достойна учебников по осадной фортификации.

У подножия внешней стены валялись разбитые в щепки осадные лестницы с оплавленными железными кошками. Вокруг догорали две телеги с разорванными пороховыми фугасами, а в сугробах стонали полтора десятка раненых наемников, побросавших оружие при виде нашей кавалерии.

Массивные дубовые ворота «Верескового Холма» не были выбиты.

Напротив: тяжелая железная решетка-герса плавно ползла вверх по базальтовым пазам, а створки распахивались настежь, приглашая нас войти.

Я влетел в арку ворот первым.

Гром с глухим стуком копыт вылетел на чистые, оттаявшие плиты внутреннего двора, взрывая копытами остатки снежной каши, и замер, тяжело дыша и роняя белую пену с удила.

Я выхватил из ножен полуторный палаш, готовый врубиться в ряды прорвавшихся внутрь врагов…

И застыл на месте, как громом пораженный.

Клинки моих гвардейцев со звоном опустились. Капитан Каэль с открытым ртом выронил поводья.

Посреди широкого, залитого ярким утренним солнцем двора царил идеальный, абсолютный порядок.

Пятнадцать элитных наемников банды «Черных Воронов» во главе с одноглазым атаманом Шрамом стояли ровным полукругом, словно причудливые надгробные памятники, намертво запаянные в черные базальтовые плиты по самые колени. Их оружие аккуратной кучей лежало у стены, а сами головорезы даже не шевелились, испуганно косясь на четырех моих стрелков на галерее.

А чуть ближе к крыльцу, застряв в камне глубже остальных, жалобно всхлипывал виконт Джулиан Моро, размазывая сопли по изуродованному грязно-зеленому бархату сюртука.

А на верхней площадке крыльца…

На верхней площадке стояла Вера.

Живая. Невредимая. Великая.

Ее темно-сливовое шерстяное платье сидело безупречно, шерстяная накидка мягко спускалась с плеч, а в высокой короне каштановых кос ослепительно сияла моя серебряная шпилька-сокол, чьи сапфировые кристаллы ровно пульсировали победным светом.

Она держала в руках кружку с дымящимся горячим взваром, а на ее губах играла та самая легкая, чуть насмешливая улыбка, которая сводила меня с ума:

— Вы опоздали ровно на двадцать минут, лорд-маршал. Впрочем, жаркое на кухне еще не остыло, а пленных мы уже упаковали для вашего протокола.

У меня перехватило дыхание.

Вся ярость, весь леденящий страх последних пяти часов бешеной скачки мгновенно схлынули, оставив после себя оглушающую, чистейшую волну благоговейного преклонения перед этой женщиной.

Я спрыгнул с