Подобно урагану - Риа Уайльд

Опускаясь на колени, я отодвигаю трусики в сторону и хватаю ее сзади за колено, открывая ее. Теперь, потеряв равновесие, она сильнее прижимается к дереву, но я не даю ей шанса, я погружаюсь в ее киску, пробуя на вкус, насколько она чертовски горяча для меня.

Посмеиваясь, я отстраняюсь и смотрю на нее снизу вверх, поддерживая ритм пальцем:

— Хочешь еще, моя маленькая буря?

— Пожалуйста, — умоляет она, взглядом умоляя меня продолжать. Она так близко, что это не займет много времени. — Мне больно, Ретт. Заставь это прекратиться.

— Я всегда буду заботиться о тебе, — обещаю я, просовывая в нее два пальца.

Ее нога перекидывается через мое плечо, а затем напрягается, когда я возвращаюсь ртом к ее горячему центру, проводя языком по ее набухшему клитору, в то время как мои пальцы проникают в ее тело. Схватив меня за волосы, она взрывается на мне, киски сжимается вокруг моих пальцев, пока я продолжаю облизывать и сосать ее ртом.

— Слишком много, — выдыхает она.

— Недостаточно, — возражаю я.

Я быстро справляюсь со своими штанами, стаскивая их вниз вместе с боксерами, и делаю то же самое с ее трусиками, прежде чем заставляю ее снова повернуться. Я толкаю ее вперед, заставляя ее наклониться, когда сам оказываюсь рядом с ней, из киски все еще течет, внутренняя поверхность бедер промокла.

Я сильно толкаюсь, погружаясь в нее с громким стоном.

— О черт, — кричит она.

— Так. — Толчок. — Блядь. — Толчок. — Хорошо.

Мои пальцы впиваются в ее плоть, когда я вхожу в нее сзади, звук соприкосновения нашей кожи неприлично громкий в тихом лесу. Она отталкивается назад с каждым толчком моих бедер, принимая и отдавая, ее плоть краснеет от моей карающей хватки на ней. Она будет носить следы моих пальцев на своем прелестном теле, вспоминая, как она принадлежала мне.

Я жестко трахаю ее, нуждаясь в том, чтобы она почувствовала меня, почувствовала нас, вбиваясь в нее, чтобы она знала, что всегда будем только мы.

— Я собираюсь кончить, — хнычет она, мой член входит и выходит из ее тела, покрытый ее влагой.

Я стону, наблюдая за собой, прежде чем предательская волна удовольствия пробегает по моему позвоночнику. Мои бедра двигаются резче, медленнее, пока я выжимаю удовольствие из нас обоих, но у меня нет ни единого шанса, когда я чувствую, как она начинает сжиматься вокруг меня, ее киска сжимает меня, как тиски.

Я кончаю так чертовски сильно, что перед моими глазами вспыхивают звезды. Я опустошаю себя внутри нее, пальцы прижимают ее к себе, пока я наполняю ее.

— Черт возьми, принцесса, — я целую ее позвоночник, прежде чем выйти из нее, наблюдая, как я вытекаю из ее влагалища вниз по внутренней стороне бедра, — такая чертовски совершенная и такая чертовски моя.

Глава Тридцать четвертая

Я отвожу Аррен обратно в хижину, она замерзла, устала и проголодалась, но эта чертова улыбка не сходит с ее лица.

Моя тоже.

Потому что, будь я проклят, если не хотел сделать это снова.

Она моется в ванной, пока я разжигаю огонь, чтобы снова обогреть это место, а когда она возвращается, я накрываю ее охренительной кучей одеял, чтобы она не замерзла, пока пламя не сделает свое дело.

Однако сейчас я обхожу этот вопрос стороной. Нам нужно было придумать способ инсценировать ее смерть и сделать ее как можно более реальной, и я ненавидел это. Независимо от того, сколько раз я позволяю себе отвлекаться, сколько раз я говорю себе, что ее смерть — это не реальность, это наполняет меня таким ужасом, что калечит.

Потому что эта грань такая тонкая.

Что, если что-то пойдет не так?

Заявление о работе уже вызвало подозрения, поскольку я работал с ее отцом всего несколько недель назад, но взять еще задание на Аррен? Мне оставалось надеяться, что моей репутации хватит, чтобы избежать вопросов. Я был жестоким, по крайней мере, так считали люди, у меня не было ни преданности, ни морали, и именно таким я хотел, чтобы люди видели меня.

Никаких эмоциональных связей, просто хладнокровный убийца. Это означало, что люди не могли использовать меня. Не могли использовать тех, кто мне дорог, против меня.

Мои братья были разными, поскольку работали в одной профессии, и никто не был настолько глуп, чтобы преследовать лучших в своем деле, но я многое сделал, чтобы не привязываться к людям.

До Аррен.

И теперь я так безвозвратно влюблен в нее, что мне было физически больно притворится, что она умерла. И не только это, но и мое имя в базе данных, которое заявит об убийстве. Мое имя. Ее смерть была на мне.

Независимо от результата, к которому мы стремились, независимо от того, что это был лучший способ обезопасить ее и вернуть ей жизнь, мне не было стыдно признаться, что это напугало меня.

Потому что что, если меня недостаточно, чтобы защитить ее?

Что, если инсценировка ее смерти толкает нас за эту невидимую черту? Что, если это искушение судьбы?

Сглатывая желчь, которая обжигает мне горло, я раздуваю огонь, передвигая горящие поленья, чтобы положить в него еще кусочек. Из поленьев с громким потрескиванием вырвались тлеющие угольки.

Теперь я понимаю горе Торина. Понимаю его так, как не мог раньше. Когда умерли Грейс и его сын, я действительно не мог понять, почему это так сильно ударило по Торину. Он был оболочкой того человека, которым был раньше, горе съедало его изнутри.

То, что я не попытался понять его лучше, сделало меня совершенно бессердечным, но нас воспитывали так, чтобы у нас не было подобных слабостей. Каким бы ни был их брак, я предположил, что он хотел продолжить наше семейное наследие и использовал Грейс для этого. Они быстро поженились и завели ребенка, так что мне и в голову не пришло, что он на самом деле может быть влюблен.

Я полагаю, что необходимость делать это сейчас, с Аррен и первым человеком, которого я когда-либо по-настоящему любил, была ценой, которую мне пришлось заплатить за эгоизм, с которым я привык мыслить.

Я помог своему брату с Майей, потому что видел, что она значила для него, видел, что она сделала для него, как она вернула его обратно, и знал, что она нужна моему брату. Я никогда не думал, что