Подобно урагану - Риа Уайльд

— Ты проработал на них всю свою жизнь, — отмечает она.

— Я никогда не знал ничего другого. Они приносили мне деньги, а деньги — это все, чего я хотел, с самого начала, это и отдельное наследство моим братьям от отца. Но если ты разозлишь «Фэрроу», ты узнаешь об этом. Еще никому не удавалось успешно покинуть их ряды, не погибнув.

— Торин?

— Он был первым. Он был любимцем, хотя, возможно, они дали ему свободу, раз он принес им столько денег.

— Похоже, они ужасные люди.

— Когда ты рожден во тьме, нет ничего невозможного. Мир алчен и коррумпирован, и смерть разливается гораздо чаще, чем можно себе представить.

— Торин, — продолжает Аррен, — знал ли он, что из-за выхода на пенсию его могли убить?

— Да, — подтверждаю я, заправляя ее волосы за ухо, — но он был готов рискнуть этим ради Грейс и своего сына. Я думаю, Ферроу были уверены, что он вернется, и он вернулся... Но это имело последствия. Трагические.

— Что случилось? — спросила я.

С долгим, тяжелым вздохом я отвечаю:

— Его жена, ради которой он ушел из организации, умерла вместе с их маленьким сыном.

Краска отливает от ее лица:

— Они убили их?

— Нет, я думаю, было бы легче, если бы они это сделали. Они погибли во время шторма. Мы с Торином отправились на материк искать работу, к тому времени он уже вышел на пенсию, но я убедил его выполнить со мной последнее задание. Мы часто работали вместе, и я хотел заполучить своего брата. Он согласился. Мы выполнили работу и получили деньги. Я остался на материке после того, как все было сделано, а Торин сел на ту лодку со своей женой и сыном. Торину удалось вернуться, а им — нет. Он винил себя за это. Долгое время мой брат чахнул здесь, на этом острове, пять лет он ни с кем не разговаривал, никого не видел, практически ничего не делал по-настоящему, пока не появились Майя и Харпер.

Она придвигается ближе, ее рука скользит по моей груди,

— Если они узнают...

— Они не узнают. Теперь, когда оплата произведена, никто никогда больше не взглянет на нее. Для них ты мертва, и дело сделано. Если бы они собирались разобраться в этом, то сделали бы это, когда я отправил фотографии.

— А как насчет того, что ты отправишься за заказчиками?

— Они не являются частью организации, их смерти даже не заметят.

— Итак, ты во всем разобрался?

— Чтобы обезопасить тебя, — говорю я ей, — я сожгу этот гребаный мир.

— А еще говорят, что романтика умерла, — она громко смеется. — Мне не нужно, чтобы весь мир горел, Эверетт. Просто верни мою жизнь. Нашу жизнь.

— Я дам тебе лучше.

Глава Тридцать восьмая

Мы гостили у Торина и Майи уже несколько дней, снег выпал густой и обильный, укрыв город белыми одеялами, по которым было почти невозможно пройти. Здесь не было снегоочистителей, только лопаты и сила воли, чтобы поддерживать город в рабочем состоянии.

И это сработало. Все работали над тем, чтобы расчистить улицы, каждый вносил свой вклад в рубку дров, уборку снега и доставку предметов первой необходимости тем, кто больше всего нуждался в помощи. Школу отменили, что означало, что я могла провести пару дней, просто общаясь с маленькой леди. И я наслаждалась каждой минутой этого. Она была такой милой маленькой девочкой, невероятно умной и пугающе наблюдательной. Она видела все, даже то, что ты отчаянно хотел скрыть.

Эверетт помогал Торину с городскими нуждами, Майя помогала Рути в домике, и я предложила присмотреть за Харпер, пока они все это будут делать.

В данный момент она сидела на кровати, которую делили мы с Реттом, свесив ноги с бортика, пока я распаковывала сумки, которыми мы пренебрегли, поскольку не были уверены, надолго ли останемся.

Казалось, какое-то время мы никуда не собирались, и мне надоело жить на вещмешках и чемоданах.

— Мне никогда не разрешали играть в снегу! — Харпер говорит, когда я вешаю один из свитеров Ретта на вешалку: — На днях мы с мамой слепили нашего первого снеговика. Папочка помог.

Мое сердце согревается, когда я слышу, как она называет Торина папочкой. Майя и Харпер заслужили столько счастья, и, судя по тому, что Ретт рассказал мне о своем брате, Торин тоже заслужил его.

Я лезу в сумку:

— Как ты назвала своего снеговика? — спрашиваю я, вытаскивая маленький пакет, содержимое которого слегка позвякивает внутри.

— Кевин, — Харпер отвечает так беспечно, так легко, что на мгновение я в шоке.

— Кевин!? — я смеюсь, оглядываясь на маленькую девочку на кровати.

Харпер улыбается мне в ответ, ее круглые розовые щеки приподнимаются от полноты выражения, глаза сияют:

— У него был нос морковкой. Ты хочешь построить его вместе со мной!?

— Я бы с удовольствием! — я смеюсь, поворачиваясь к маленькой сумке в руке. — Мы сделаем это после того, как я уберу остальные вещи.

Я расстегиваю молнию на сумке, пытаясь сообразить, куда ее положить, и резко останавливаюсь.

Внутри три шприца, все наполнены прозрачной жидкостью, и мне не требуется много времени, чтобы понять, что это такое.

Ретт накачал меня успокоительным на яхте, когда мы только прибыли, и, взглянув на листок бумаги, вложенный в них, я поняла, что это резервные. Аккуратно кладу шприц обратно в сумку, застегиваю и осторожно убираю в ящик рядом с кроватью, на которой сплю. Я не хотела, чтобы они просто валялись где попало, и не хотела, чтобы к ним был доступ. Я запираю ящик и прячу ключ в туфлю в задней части шкафа, прежде чем обращаю все свое внимание на маленькую девочку, которая ждет, чтобы слепить снеговика вместе со мной. Мы выходим в снег, холод уже пробирается под мою кожу.

Харпер вся закуталась в пуховик, шапку, которая почти закрывает ей глаза, и варежки, и она начала катать мяч по снегу, толкая его круг за кругом, чтобы попытаться собрать. У подножия ступенек крыльца лежит груда старых зимних принадлежностей, а под всем этим зарыта одинокая морковка.

— Мы назовем его Филом, — фыркает Харпер, наваливаясь всем своим весом на мяч, но тот никуда не двигается.

Итак, она останавливается и начинает насыпать поверх него, набивая снег по бокам, чтобы получилась основа для снеговика.

— Снеговик Фил, мне нравится.

Я встаю на колени,