Хозяйка драконьей оранжереи - Ольга Ломтева

— А что, так нельзя? Компенсация — это как раз-таки мои деньги. И я могу свободно ими распоряжаться.

— А ее бы хватило? Это же всего лишь десятая часть приданного.

— Хватило бы.

— А если бы я проиграл?

— Вы же самый лучший адвокат. Вы не можете проиграть!

Хартинг щурится. Он придвигается ко мне, нарушая личное пространство вокруг. Мне неуютно. Вообще говорить о деньгах неловко, а тут еще и в таком ключе. Будто бы я какая-то обманщица.

— За семейные дела я обычно беру пять тысяч корон.

Я поджимаю губы. Так много? Не зря говорят драконы любят золото.

— Для начала, — добавляет он.

— То есть это не вся сумма?

И на кой я спрашиваю, если знаю ответ.

— Конечно, нет, — он тычет в газету. — А за такое беру десять тысяч.

— Для начала? — зачем-то уточняю я.

— Да.

Мы встречаемся взглядами. Нет, мы боремся взглядами. Понятие не имею, что в голове у Хартинга, но лично я борюсь с желанием выплеснуть ему в лицо его же кофе и рассказать какой он чешуйчатый гад.

— Ты что-то хочешь мне поведать? — уголок его рта дергается вверх.

Дешевая провокация, но я не выдерживаю.

— Вы самодовольная, высокомерная чешуйчатая ящерица, которая набивает себе цену на пустом месте. Вы наживаетесь на горе других. Вы лишены сочувствия и понимая. Вы… вы…

Дыхание сбивается. Мне не хватает воздуха.

— Продолжайте.

— Да у вас такой мерзкий характер, что ни один садовник не выдержал. Такого запущенного заднего двора я никогда не видела.

Хартинг откидывается на спинку кресла, складывает пальцы домиком и вдумчиво произносит:

— Так понимаю, с объемом работы вы уже ознакомились.

Вот наглец! Я сейчас его прибью. Рука с вилкой начинает дрожать от напряжения.

Хартинг косится на мое оружие.

— Не надо. Это добавит вам срок.

— Да чтоб вас, — я кидаю в него вилку.

Дракон с легкостью ловит ее в воздухе и проворачивает в пальцах.

— Я возьмусь за ваше дело.

7

Надо было потерпеть и швырнуть в него вилку сейчас. Может взять нож? Нет, я и так уже повела себя, как дикарка.

Ха, возьмется он за дело! Я и рада, и не рада! Хартинг — слишком дорогой адвокат. И вредный!

— У меня нечем платить эти… ваши… — морщусь и указываю на газету. Неудачное фото раздражает. — Как вы сказали? Десять тысяч золотых корон? Вы мне не по карману.

— Оплатишь натурой.

Я все-таки хватаюсь за нож. Как он смеет предлагать мне такое?

Но Хартинг останавливает меня, поднимаю указательный палец к потолку. На его губах расцветает усмешка.

— На лужайке под сорняком еще оранжерея есть. Займись ею.

Мои глаза округляются. Я не верю своим ушам.

— Что? Там? Под сорняком? Еще есть целая оранжерея?

— Да, — как ни в чем не бывало отвечает он.

— Это же… Это… — у меня не хватает приличных слов, чтобы выразить свое негодование. — Это ужас. Как вы могли так запустить ваш сад?

— Это не я, это мой садовник, — невозмутимо заявляет он. — Так что, будь добра. Отработай садовником и приведи в порядок оранжерею, а я займусь твоим делом.

Я ослабляю хватку и кладу руку с ножиком на стол. Сколько может длиться судебный процесс? Месяц? Три? Чуть-чуть можно потерпеть ради свободы.

— Согласно принятой системе ставок для денежных вознаграждений работать садовником тебе придется пять лет, — деловым тоном добавляет он и поднимается с места.

Я вскакиваю вслед за ним.

— Пять лет? Да вы с ума сошли! — я вновь сжимаю нож.

Хартинг косится на мою руку и осуждающе качает головой.

— Я высококвалифицированный специалист с дипломом лучшего учебного заведения Лемидора и многолетним опытом. У меня сотни выигранных дел. А что у тебя? Есть диплом? Или опыт работы садовником? На каком основании ставка должна быть выше, чем у начинающего работника?

— На том основании, что я три года занималась садом в доме мужа, — шиплю в ответ.

— Увы, этот сад я не видел и вряд ли получу от него хорошую характеристику вашей работы, — он кивает в сторону зажатого в руке ножа. — И положите нож. Нового адвоката найти будет еще труднее.

— Но с вами работать отвратительно. Вы предлагаете кабальные условия.

— Милая моя, это не кабала. За работой пять лет пролетят быстро, — он кладет мою вилку на стол.

Несмотря на то, что я продолжаю держать нож, Хартинг разворачивается ко мне спиной и бодро шагает к выходу. На пороге он останавливается.

— Жду вас в три часа в своем кабинете. Обговорим дело.

Дверь закрывается.

Еще какое-то время я смотрю на дверной проем и размышляю, что остановило меня. Почему я не учинила скандал? Даже не возмутилась толком?

А потом понимаю, что дела мои плохи, а его слова не лишены логики.

Я в розыске и выйти на улицу не могу. Особняк Хартинга самый что ни на есть подходящий вариант укрыться на время от посторонних глаз. Заодно не надо к адвокату ездить.

Денег нет. Но мне не придется влезать в долги. К тому же, Хартинг мог предложить куда более унизительный и постыдный вариант отработать.

Пять лет садоводства? Это не так уж и страшно. Тем более, что я люблю цветы. Да и какие у меня перспективы после развода? Вернуться в академию я смогу и через пять лет, а новое замужество мне, увы, не светит.

Да и вообще.

Хартинг уверен, что сможет выдержать меня в течение пяти лет?

8

Несмотря на, казалось бы, безвыходное положение, я чувствую себя хорошо. Уход Хартинга поднимает мне настроение. Находится с ним в одной комнате тяжко, но без него — вполне себе приятно.

Пять лет, десять… Переживу. Да и неважно. Сначала нужно развестись, и на сегодняшний день это моя главная цель. Об остальном подумаю позже.

В сад меня провожает Адель.

— Наш сад выглядит немного… — она долго подбирает слово.

Я не перебиваю. Любопытно узнать, как именно горничная назовет сорняковое море.

— Запущен.

Неплохо! Если бы мне пришлось соблюдать приличия, я бы тоже сказала «запущен», а еще «заброшен». А так-то на языке крутятся одни бранные слова.

— Я уже видела.

Адель удивленно смотрит на меня.

— Через окна спальни, — поясняю я. — И там все плохо.

— О, так вы знаете. Но почему мы тогда идем туда? Если вы хотите отдохнуть, то лучше посидеть на крыльце. Или в беседке перед домом.

Надо же, Хартинг еще никому не рассказал о нашем уговоре с оранжереей.

— Я буду там работать.

— Вы новый садовник?

— Да.

— Я