Пиратки - Пенелопа Дуглас

– А ты не спросишь, чего я хочу от тебя? – настаиваю я.

Он молчит. Потому что, конечно, он идеален. Все остальные неправы.

– Я хочу чувствовать, что могу говорить тебе правду, а не лгать, – говорю я ему, но рыдание застревает в горле, делая это почти шепотом. – Я не плохая, понимаешь?

Мои глаза наполняются слезами.

Я ведь достаточно хороша, и ему не стоит об этом забывать. Я не позволю ему заставить меня забыть об этом.

Он ничего не говорит, и я просто сообщаю ему:

– Мне нужно в школу.

Кладу трубку, но сомневаюсь, что он хотел продолжения разговора. Он не извинится и не признает, что был неправ, он не готов сдаться. Пусть подумает об этом.

Включаю душ, пролистываю сообщения, TikTok, Instagram и Snapchat, вижу фотографию Хантера и меня повсюду. Пираты несут ересь, а Бунтари не помогают.

Выключаю телефон.

– Великолепно.

Раздеваюсь, хотя и принимала душ прошлой ночью.

Пар заполняет ванную, и я разглядываю себя в зеркале.

Кто–то всегда будет меня не понимать. Все, что я делаю, может быть для кого–то проблемой.

Все, что я могу, – это делать то, что должна.

– Ты всегда будешь чьим–то злодеем, – говорю я себе в зеркало. – Так будь же их чертовым злодеем.

Выключаю душ, одеваюсь и забираю все деньги, которые дал мне Хоук.

***

Я быстро иду через школьную парковку, бесцельно оглядываясь на редкие машины. Я намеренно пришла примерно на сорок пять минут раньше, но обычно к этому времени здесь уже больше людей. У бегунов и музыкантов утренние занятия, но никого нет. Ни звука. Почти пусто.

Я взбегаю по ступенькам и ныряю в школу. Следуя тем же маршрутом, что и в понедельник, когда только исследовала здание, я спешу по коридору к лестнице и спускаюсь на нижний уровень. Врываюсь в автомастерскую, кручусь на месте, ищу лом. Заметив его на стеллаже, хватаю и ухожу, бросая взгляд через дверь слева и видя пустую клетку. Ребята не тренируются этим утром. Хмм.

Я снова взлетаю по ступенькам, вся эта спешка согревает меня в это холодное утро.

Проскальзываю в женскую раздевалку, школьная сумка бьет меня по бедру, пока я иду вдоль ряда шкафчиков. Останавливаюсь у восемьдесят первого, кладу руку на сталь шкафчика Мэйс – черного, как и наши. Его защищает кодовый замок.

В душе в конце коридора слева течет вода, но я оглядываюсь, не видя и не слыша никого другого.

Не тратя время, я засовываю прямой конец лома в петлю замка, вкладываю весь свой вес и силу, тяну и поддеваю, пока дверца шкафчика не отлетает. Но не потому, что я сломала замок. Весь чертов засов вырвало. Ууупс.

Он падает на пол, я бросаю лом и хватаю свою куртку, висящую внутри.

Встряхиваю ее, поднимаю и вижу, что она совершенно не пострадала. Она очень хорошо продемонстрировала, что положила ее в свой шкафчик вчера.

Надеваю ее и замечаю фотографии, приклеенные на внутренней стороне дверцы. На одной она в окружении двух парней в военной форме. На другой изображена женщина с младенцем в одной руке и сигаретой в другой. Она стоит на крыльце, среди людей в шезлонгах вокруг. Женщина выглядит не намного старше, чем Мэйс сейчас.

Закрываю дверцу, как могу, и оставляю остальное. Нет способа скрыть то, что я сделала. Не буду и пытаться.

Собираюсь уходить, но замечаю, как Коди выходит из душа, оборачиваясь полотенцем. Я быстро ныряю в другой проход, прежде чем она меня заметит.

Выхожу из раздевалки, и подозрение ползет по коже. У нее могут быть спортивные занятия до школы, но что–то подсказывает мне, что это единственное место, где она может принять душ.

Я никогда не слышала, чтобы она на что–то жаловалась, но, кажется, все очень заботятся о ней.

Коридоры все еще пусты, здесь нет никого, кроме уборщика, прикрепляющего брезент на разбитое окно слева от меня. Я поворачиваюсь и прохожу мимо своего начинающегося первого урока, но вижу, как мистер Бастьен держит пачку скрепленных листов и читает их, записывая что–то на белой доске.

Я собиралась ненадолго выйти на улицу, но останавливаюсь в дверях, замечая пустой класс.

– Я думала, часы переведут еще через пару недель, – шучу я. – Я слишком рано?

Он поворачивает голову.

– День прогулов.

Он говорит это так, будто я должна понимать, о чем речь.

– День прогулов?

Он разворачивается, бросая бумаги на свой стол.

– Это традиция Недели соперничества. Большая часть школы прогуливает, – объясняет он мне. Затем улыбается про себя. – Тебе никто не сказал, да?

Я приподнимаю бровь и захожу внутрь, садясь за свою парту.

– Но учителя все равно приходят?

– На случай, если ученики появятся. – Он наклоняется, двигает мышкой и смотрит на ноутбук. – Технически это все еще день занятий, и мы за них в ответе, пока их родители на работе.

Я разглядываю его джинсы и клетчатую рубашку бежево–голубого цвета. Рукава закатаны. Предплечья загорелые и мощные, будто он не всегда работал за столом.

– Вы учились в старшей школе здесь? – спрашиваю я.

В понедельник он был оскорблен моими комментариями. Сначала я подумала, что он защищает своих учеников, но не думаю, что многие согласятся переехать в Уэстон. Большинство просто застряли здесь.

Он кивает.

– Около двадцати пяти лет назад.

До бури. До наводнения. До нее.

Он был здесь, когда город процветал.

Я снимаю сумку и ставлю на пол.

– Соперничество было таким же тогда?

Он фыркает.

– Нет. Не у всех были мобильные телефоны. Не было камер повсюду. Не было интернета в каждом доме, чтобы распространять новости, как пожар, и не было соцсетей, чтобы собирать толпу. – Он смотрит на меня, и я вижу счастье в его воспоминаниях. – Ты не попадала в тюрьму ни за что, и единственным последствием была чья–то смерть. Было куда хуже.

Звучит захватывающе.

– Вы делали что–то, за что попали бы в тюрьму, если бы кто–то снял это на камеру? – интересуюсь я.

Он бросает на меня взгляд, и я поражена, слыша его ответ:

– Да. А ты?

Я отвожу взгляд, сдерживая улыбку.

– Справедливо.

Я делала многое, за что могла бы быть арестована, если бы не мой отец и дяди. Я перевожу взгляд на него.

– Вы знали моего отца.

– Я знал о нем, – говорит