Пиратки - Пенелопа Дуглас

Я открываю французские двери Дилан, всегда незапертые, перепрыгиваю через перила и приземляюсь внутри. Морщусь, слыша, как мой тяжелый прыжок отдается по дому. Замираю, прислушиваясь.

Через несколько секунд, не увидев, как под ее дверью зажигается свет в коридоре, я наклоняюсь и открываю ее сундук с сокровищами.

Я улыбаюсь, все еще видя стопку журналов, но вместо увлечений знаменитостями теперь это мотоциклетные издания. Поднимаю их и нахожу под ними коробку с безделушками: монетки с тех времен, когда мама возила ее во Францию, несколько ключей, которые даже она, наверное, уже не помнит, для чего, и почти полный пузырек духов.

Там есть снежный шар, который, как я знаю, раньше стоял у нее на столе, и я вижу книги и еще книги, поднимаю стопку и вижу под ней книгу в мягкой обложке, где пара застигнута в страстных объятиях.

Поднимаю книгу–альбом про Шоссе 66 и наконец нахожу то, что ищу. Горло сжимается, когда я беру прозрачную упаковку с розовым пластиковым вибратором внутри. Стержень длинный, с дополнительной деталью, выступающей у основания, примерно наполовину меньше. В моем теле одновременно начинают происходить все возможные реакции, и я понимаю, почему пришел сюда, когда не мог уснуть после душа с ней сегодня вечером. Я хочу, чтобы она использовала это, и я хочу, чтобы первый раз был в Уэстоне. В том доме.

Я хочу, чтобы ей было очень весело в эти выходные.

Я начинаю закрывать сундук, но замечаю блеск серебра и останавливаюсь. Протягиваю руку и достаю стальное кольцо с другим, прикованным к нему. Поднимаю наручники, узнавая те, о которых она упоминала у костра в понедельник вечером. Те, что я надел на нее и Кейда несколько недель назад, когда Фэрроу и ребята ворвались на вечеринку Кейда в Ночь вражды.

Она их сохранила.

И ключ у меня все еще есть.

Я беру их и секс–игрушку и тихо закрываю сундук.

Держа все в одной руке, я снова выбираюсь через французские двери и закрываю их за собой. Поворачиваясь, я внезапно замечаю свет и девушку в окне Хоука.

– Значит, ты Хантер, – говорит брюнетка.

Она слегка наклоняется, опираясь руками на оконную раму над головой, и разглядывает меня из старой комнаты Хоука. Я заглядываю внутрь, видя теперь мягкие серые тона и пушистую подушку на кровати.

– Аро Маркес, – говорю я, осознавая, что все еще держу в руке пластиковый розовый член.

Она выглядит так, будто сдерживает смех.

Я забыл, что девушка Хоука теперь живет с его родителями – вместе со своим младшим братом и сестрой – пока она заканчивает школу. Дилан писала мне о ней несколько недель назад.

– Она пугает.

Ее улыбка становится шире.

– Все еще?

Я киваю один раз.

– А Коди?

Я начинаю пробираться к стволу дерева, чтобы спуститься вниз.

– Не очень, но все ее поддерживают, – говорю я ей.

– Хорошо.

Мило с ее стороны спросить о Коди. У ребенка не так много защиты, но все за нее горой.

Я останавливаюсь и смотрю на нее.

– Как ты поняла, что я не Кейд?

Она просто удерживает мой взгляд, в ее глазах пляшет озорство.

– Он работает от зарядки. – Она кивает подбородком на вибратор в моей руке. – На случай, если захочешь зарядить его заранее.

Принято к сведению.

Я спрыгиваю на землю и бегу обратно к машине, бросая игрушку и наручники на пассажирское сиденье. Ускоряясь, я останавливаюсь в конце переулка и поворачиваю направо, но когда появляется Хай–стрит, я не сворачиваю обратно в Уэстон.

Я проезжаю мимо, продолжая движение по дороге, пока она не переходит в шоссе, старый знакомый маршрут заряжает меня чем–то средним между возбуждением и тревогой.

Я еду мимо моей любимой сосны с основанием ветвей, раскинувшимся шире, чем гостиная моих родителей, и вижу тропу, по которой через пару месяцев будут кататься лыжники. Я ускоряюсь в тихом районе домов, намного больше, чем у Дилан или Хоука, и хотя я завидовал их районам и сплоченному окружению, мой дом никогда не казался менее уютным. И долгое время он был таким же счастливым.

Я вижу мерцающие фонари в конце подъездной дорожки моих родителей, съезжаю на обочину и глушу двигатель.

Выхожу и смотрю через улицу на дом, в котором вырос мой отец и выросли его дети. Свет на втором этаже тускнеет и снова загорается, наверное, ЭйДжей смотрит телевизор, а внизу светло и в других комнатах.

Пикап Кейда припаркован на подъездной дорожке. Он был нашим общим, но всегда принадлежал ему. Мои родители, вероятно, дома, но они прячут свои машины в гараже.

Достаю телефон и звоню брату.

Гудок идет три раза, и я думаю, что он может его проигнорировать, но затем он поднимает трубку.

Он ничего не говорит.

Как и я. Но недолго.

Когда я говорю, мой голос спокоен.

– Жаль, что мы разминулись сегодня вечером.

– Ничего страшного. – Его тон ровный. Искренний. – Ты был занят.

Я жду. Кейд почти всегда самоуверен. Полон слов и тона, не оставляющего сомнений, что он наверху.

Теперь он звучит так, как в детстве. Когда мы строили палатки из одеял в подвале и работали над нашими супергеройскими гаджетами, только мы вдвоем.

Нам было девять. Но это было здорово.

– Тебе нужно поговорить с отцом, чтобы Дилан не попала в неприятности из–за того, что твои друзья натворили в школе сегодня.

– Не нужно, – отвечаю я. – Фэрроу позаботился.

– Грин–стрит.

– Да.

Ходят слухи, что настоящий лидер банды Уэстона – коп из Шелбурн–Фоллз, и Фэрроу вхож к нему. Полиция спишет это на выходки Недели соперничества.

Но Пираты придут. Кейд не станет меня предупреждать. Не будет дразнить. Он просто придет.

Не хочу этого признавать, но футбольный матч важен, и я хочу этого. Хочу его увидеть.

Как раз в этот момент в окне его спальни появляется силуэт, и я не знаю, догадывается ли он, что я снаружи, но сомневаюсь, что он может разглядеть меня в темноте.

– Знаешь, – говорит он. – Не могу представить тебя в душе.

Я моргаю, на мгновение опуская взгляд. На несколько минут я забыл о фотографии, которую выложил Кэлвин.

– Я, честно говоря, впечатлен, – говорит он мне. – Я всегда думал, что ты организуешь шикарный номер в отеле, подаришь ей цветы