Пиратки - Пенелопа Дуглас

Мы падаем вместе, хихикая, но затем кто–то хватает меня.

Через мгновение я сижу на коленях по другую сторону дивана от Хантера. Кейд кладет руки поверх моих на геймпад, крепко держа меня в своих объятиях.

Тепло его обнаженной груди обдает мою спину.

– Давай, – говорит он мне, снова запуская игру. – Сделаем это, моя королева.

Я сижу, позволяя его пальцам работать, в комнате внезапно становится тихо. Хантер смотрит на экран, гоняясь с нами, но теперь иначе. Его плечи напряжены, костяшки пальцев побелели.

– Где Лейк? – Он дергает геймпад, обгоняя Кейда. – Или Ривер, или Оушен, или как там зовут твою очередную...?

– Отправил ее домой, – отвечает Кейд, все еще держа меня на коленях. – Я лучше проведу время с Дилан.

Волосы на моих руках встают дыбом. Кейд иногда бывает таким. Обычно он не такой ласковый или игривый, как Хантер, но когда он показывает эту свою сторону, кажется, будто он ревнует.

Он ревнует?

Через несколько мгновений Хантер бросает свой геймпад в мою сторону. Он приземляется на диване.

– На, можете играть вдвоем, – говорит он мне, не глядя ни на одного из нас.

Затем он уходит из подвала.

***

Было много подобных случаев, теперь, когда я снова об этом думаю. Казалось, годами Кейд просто хотел, чтобы я ушла. Позже я списывала это на «мальчики против девочек» и детские глупости, и старалась не обижаться, но когда мы выросли, все изменилось. Он начал уделять мне больше внимания. Хотел, чтобы я была рядом. Вовлекал меня. Даже настаивал, чтобы я сидела рядом с ним в кино или в машине.

И примерно в это же время его отношения с Хантером испортились до такой степени, что все чувствовали, насколько напряженной становилась атмосфера, когда они оказывались в одной комнате. Вся энергия смещалась, а я просто хотела быть с ними. Я не понимала – и до сих пор не понимаю – что было не так.

Иногда я чувствовала что–то к Хантеру – тоску – но он никогда не поднимал эту тему, а мне было слишком неловко об этом думать. Кейд касался меня, обнимал, уделял мне много внимания, а потом, в другие разы, игнорировал.

Мне не хватало их обоих.

Я сбрасываю одеяло и выхожу в коридор, смотрю налево и направо и, лишь на мгновение заколебавшись, подхожу к двери на чердак. Открыв ее, я поднимаю глаза по лестнице, освещенной серым утренним светом, проникающим через окна наверху.

Теперь я не слышу кресло–качалку.

Я раздумываю, подняться ли мне наверх, но почти сразу же с силой захлопываю дверь, стряхивая с себя озноб.

Призраки оставляют меня в покое. Я оставлю их в покое.

Я хватаю кучу одежды и несу ее вниз к стиральной машине. Скидываю все внутрь, нахожу порошок на полке выше, сыплю его в машину и запускаю цикл.

Стиральная машина вибрирует о мои бедра, начиная работу, и я вспоминаю одержимость Уэстона эксгибиционизмом. Протягиваю руку, включаю пустую сушилку и подхожу к ней, медленно опираясь бедрами о машину.

Тремор проходит сквозь меня, древняя сушилка раскачивается сильнее, чем, наверное, следует. Но между ног щекочет, и это не совсем неприятно. Я разворачиваю одну ногу, прижимаясь чуть сильнее, закрываю глаза, позволяя вибрации пройти сквозь мои пижамные шорты. Клитор пульсирует, и на моем лице внезапно расцветает улыбка.

Наверху звонит телефон, я вздрагиваю и открываю глаза. Дерьмо.

Выключаю сушилку и бегу обратно наверх. Врываюсь в комнату, хватаю телефон и вижу, что это отец.

Снимаю трубку.

– Пап?

– Можешь объяснить, почему я сегодня утром проснулся и увидел в сети твое полуобнаженное фото? – рявкает он.

Улыбка, о которой я и не подозревала, сходит с лица. Фото… Кэлвин ведь сделал снимок Хантера и меня позавчера вечером, когда мы выходили из душа. И мой отец только сейчас его увидел. Полагаю, мои дяди и Хоук очень старались скрыть это от него до сих пор.

Я выдыхаю и хватаю полотенце, оставленное в ногах кровати.

– Потому что кто–то сделал мое несанкционированное фото, когда я выходила из душа в моем же доме? – объясняю я, даже не пытаясь скрыть сарказм в тоне. – Пап, ты знаешь, где я. Эти люди будут меня доставать.

– Я не об этом!

Его рычание – как игла в ухе. Я вздрагиваю.

– Тебе нужно успокоиться. – Слышу голос мамы на заднем плане.

Но, кажется, отец не слышит ничего из того, что она говорит.

– Ты была в полотенце, и Хантер был в полотенце!

– Сейчас же, дорогой, – предупреждает моя мама.

– Ты тоже сейчас договоришься, – его голос слегка отдаляется от телефона, будто он прикрывает динамик. – Тобой я тоже недоволен. Кто эти люди, с которыми она живет, которые просто позволяют такому происходить под их крышей?

– Ты ожидаешь, что они будут делать это в машине, как делали это мы?

Я сжимаю губы, чтобы подавить смех.

– Я все равно слышу тебя, когда ты закрываешь мне уши, – громко говорит Джеймс – маме – как я понимаю.

Я направляюсь в душ.

– Никто ничего такого не делает, – успокаиваю я его. Но мой отец просто ворчит:

– Черт возьми, – и я слышу, как хлопает дверь.

Наверное, он ушел в свой кабинет для уединения.

Он не сказал «с днем рождения». И его определенно не беспокоят другие фотографии, где я взламываю школу.

– Что ты от меня хочешь? – спрашиваю я.

– Я хочу, чтобы ты нашла новое хобби. – Его ответ следует быстро. – Я рад, что ты амбициозна и полна энтузиазма, но ты еще не знаешь мир. Поверь, что я знаю, и есть дюжина других вещей, которые ты полюбишь так же сильно, если позволишь своему разуму открыться миру.

Я опускаю глаза, стискивая зубы. Он просто не понимает. Я влюблена в мотоциклы. Я влюблена в гонки.

– И я хочу, чтобы ты вела себя хорошо, – продолжает он. – Не нужно ничего никому доказывать. Не знаю, почему ты ведешь себя так, будто это не так.

Я качаю головой. Он говорит это мне? Прямо сейчас? И в то же время он пытается заставить меня чувствовать, что я никогда не смогу получить то, чего действительно хочу? Определенно