Пиратки - Пенелопа Дуглас

– На мне уже нет футболки.

Я теперь позволяю себе легкую улыбку, и, к ее чести, она не сопротивляется. Пока она расстегивает джинсы, я чувствую, как в паху разгорается жар, наблюдая, как она стягивает штаны по бедрам, затем слегка ими покачивает, пока джинсы не падают на пол душевой.

Стон почти вырывается из моего рта, но я смыкаю губы и заставляю дыхание замедлиться, пока она выходит из штанов, отталкивая их ногой в сторону. Ее черное нижнее белье выглядит как нижняя часть стрингов–бикини, соединенная чуть ниже бедер с обеих сторон тонкой лямкой. В своей голове я слышу, как она рвется в моей руке.

Проходит мгновение, но когда она просто продолжает стоять там, я вспоминаю, что теперь моя очередь. Расстегиваю ширинку и сбрасываю штаны, почти жалея, что на мне есть трусы. Я чувствую себя более уязвимым, чем если бы просто пошел ва–банк и шокировал ее до чертиков, не надев под джинсы вообще ничего. Я не смотрю вниз, чтобы увидеть, что видит она. Я знаю, что у меня стояк. Чувствую, как он пытается прорваться сквозь ткань.

– Ты когда–нибудь видел обнаженную девушку? – спрашивает она меня. – Ну, кроме тех, что развлекаются с Фэрроу и остальными у машин?

– Да.

Ее взгляд дрогнул.

– Кто она?

Я запрокидываю голову назад, смачивая волосы.

– Первая или последняя?

Ее большие глаза сужаются, и она хмурится. Я сдерживаю улыбку.

Она – единственная, кого я когда–либо видел обнаженной, помимо публичных представлений в Уэстоне.

Она тянется за спину, расстегивая бюстгальтер.

Я поднимаю голову, руки слабеют, пока я зачесываю волосы назад на макушку и наблюдаю за ней.

– У тебя сейчас нет девушки, да? – спрашивает она меня, пока возится с крючками.

Я смотрю на ремешки на ее плече, ожидая, когда они ослабнут. Есть ли у меня девушка? Нет. Я качаю головой.

Розовый бюстгальтер расстегивается, и она снимает его, ее грудь открывается для меня. Я глубоко вдыхаю, и бюстгальтер исчезает. Не знаю, куда.

– Меня никто никогда не видел обнаженной, – шепчет она.

Боже, она прекрасна. Розовые соски уже твердые, изгибы ее тела идеальны, и я умираю от желания прикоснуться к ней. Хочу почувствовать ее в своих руках.

Дилан стоит там, пар клубится вокруг ее влажной кожи, она начинает поднимать руки, но затем снова опускает их, сопротивляясь инстинкту прикрыться.

Я видел ее обнаженной раньше, но впервые она это осознает.

И она дарит это мне.

Я опускаю глаза, внезапно чувствуя вину. Это все была игра. Блеф. Она не должна была отдавать мне это.

Но она никогда не убегает, даже когда должна. Дилан по–детски упряма и часто раздражает, но она чиста. Что видишь, то и получаешь, и она просто хочет, чтобы мы все были счастливы. Ничто из того, что она делает, не исходит из плохих намерений. Она отдаст тебе последнюю рубашку.

Мне не стоит сейчас издеваться над ней.

Но я не хочу уходить.

– Можешь повернуться? – прошу я ее.

Она поворачивается, и я сбрасываю остальную одежду, подхожу к ней и останавливаюсь в дюйме от нее. Она стаскивает трусики по ногам, и после того, как наша одежда забыта, а горячая вода течет вокруг нас, я смотрю вниз на ее задницу и на свой член, пульсирующий от желания к ней.

– Извини, что у меня нет игрушек для ванны, – шучу я.

– У меня есть.

Это всего лишь шепот, но я слышу его, и требуется мгновение, чтобы осознать, что она имеет в виду. Я выдыхаю со смешком.

– Серьезно?

У нее есть вибратор?

– Серьезно, – говорит она. – Он водонепроницаемый. Мы с Аро купили их онлайн как–то ночью, напившись рома.

Она тянется к полке и берет новое мыло. Я забираю его у нее, смачиваю мочалку и намыливаю. Передаю ей через плечо, искушаемый желанием вымыть ее сам.

– Я его даже не распаковала. – Она продолжает стоять ко мне спиной, медленно проводя мочалкой по груди. Я смотрю сверху через ее плечо, наблюдая за ней.

– Я так нервничала, когда он пришел по почте, – шепчет она. – Думала, на коробке может быть написано «Гигантский Вибрирующий Член».

Я усмехаюсь, несмотря на боль в паху. Ее отец бы это не одобрил. Я забираю у нее мыло и начинаю намыливать грудь.

– У меня еще не было возможности опробовать его, потому что дома всегда кто–то есть. – Ее намыленные пальцы массируют грудь, прежде чем скользнуть к животу. – Я просто спрятала его в моем сундуке надежд.

– Твой сундук надежд…

Я помню его. Огромный сундук с сокровищами, стоящий в ногах ее кровати и хранящий ее мечты. Традиционно девушки в старину складывали туда вещи для обустройства дома с мужем после замужества. Постельное белье, фарфор, семейные фотографии.

Дилан, дочь Татум Брандт, никогда не учили этому. Она использовала его, чтобы хранить свои секреты. Фотографии знаменитостей, в которых была влюблена, эмблему с капота Mercedes, которую она сорвала с машины врача, укравшего повышение у ее мамы в больнице, когда Дилан было тринадцать, и ее окровавленные бинты, запечатанные в пакет с zip–застежкой, после того как она содрала кожу с руки в своей первой аварии на мотоцикле, о которой ее родители так и не узнали.

Она также хранила там фотографии мест, куда хотела поехать, записки, которые они с друзьями передавали на уроках, и прах Безумца, любимой собаки ее родителей. Их почетного «первенца».

Не знаю, что она держит там сейчас. Кроме секс–игрушки, я имею в виду.

– Аро говорит, что оргазм от вибратора в десять раз лучше, чем от моих пальцев, – говорит она мне. – Надеюсь, это правда.

Мыло выскальзывает прямо из моего кулака и падает на пол. Господи, Дилан. Мое сердце пытается пробить дыру в груди. Какого черта?

В голове проносятся картинки с ней в ее комнате дома – на ее кровати, в которой я валялся сотни раз, – и мне кажется, что я потею. Я делаю глубокий вдох, но в этом месте нечем дышать.

– Можно уже повернуться? – спрашивает она.

Она начинает разворачиваться, но я сокращаю расстояние между нами, прижимаясь грудью к ее спине и останавливая ее.

К сожалению, к ее спине прижимается не только моя грудь. Она замирает.

Я дрожу. Черт. Я не хотел, чтобы она это видела, но она определенно, черт возьми,