Пиратки - Пенелопа Дуглас

Если нет – это будет самая глупая вещь, которую я когда–либо делала.

Клаксон издает пронзительный визг, воздух наполняется криками, люди высовываются из окон.

– Тебе не спрятаться!

Машина подъезжает сбоку и прижимается ко мне. Я вскрикиваю, уворачиваюсь и влетаю в очередную выбоину, мой телефон выскальзывает из кармана и падает на речной берег, пока я подскакиваю на обочине. Меня подбрасывает вверх, внизу блестит вода, я глотаю воздух и падаю в реку.

Оказавшись под поверхностью воды, я зажмуриваюсь и сбрасываю шлем. Мой байк уходит на дно, я бью ногами и отталкиваюсь руками, но что–то тянет мою одежду, останавливая меня. Я смотрю вниз и начинаю кричать, воображение сходит с ума, и я уверена, что это призрак Уинслет. Хватаюсь за то место, где зацепилась толстовка, но это просто руль. Меня тянет вниз вместе с байком, я пытаюсь освободиться, и тогда что–то еще прорывается сквозь воду, и я вижу Хантера.

Он стаскивает с меня толстовку через голову и отпускает ее. Она следует за байком в грязную глубину, а я плыву к поверхности, хватая ртом воздух.

Я моргаю, отгоняя воду из глаз, вижу Хантера рядом и смотрю на пустой берег.

Все, кто только что пытался меня убить, исчезли.

***

Я сжимаю кулаки снова и снова, дрожа под горячей водой, которая пропитывает мою ледяную одежду.

Поздравляю, Дилан. Теперь тебя все ненавидят.

Как будто раньше было иначе.

Для моей семьи я – проблема, которую нужно решать. Для Кейда – кто–то, кого нужно терпеть. Для Пиратов – девушка, требующая слишком много внимания. А для Бунтарей я игрушка. Может, даже Аро добра ко мне только из–за Хоука.

Я стаскиваю с себя фланелевую рубашку и бросаю ее на пол душевой, слыша, как она хлюпает, словно мокрая швабра. Зубы стучат, пряди мокрых волос спадают на глаза, и я обнимаю себя поверх майки и джинсов.

Все Бунтари, без сомнения, сейчас поздравляют друг друга. Они, наверное, внизу на улице, наблюдают за входной дверью в надежде увидеть, как я выбегу отсюда и вернусь в Фоллз.

Я снова сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

Я здесь одна. Одна в этом доме.

Занавеска для душа взлетает в сторону, я поднимаю глаза и вижу Хантера, смотрящего на меня сверху вниз.

– Я не хочу, чтобы ты был здесь, – говорю я ему.

Но он все равно заходит в кабинку, одетый в свежие сухие джинсы, присаживается на корточки передо мной, снова намокая.

– Я – причина того, что ты сегодня не утонула.

– Ты – причина всего этого, – пытаюсь крикнуть я на него, но горло сжимается от слез.

Он должен быть на моей стороне. Не на стороне Пиратов или Бунтарей. На моей. Что, черт возьми, я ему такого сделала? Он оборвал все связи. Он теперь едва разговаривает со мной.

Пар клубится вокруг нас, и все расплывается в моем взгляде. Он хоть представляет, как тяжело было дома? Что заставило его думать, что я не буду скучать по нему? Все это – его вина.

– Ты был моим лучшим другом, – говорю я, слезы наворачиваются на глаза. – Ты это знал?

Я ищу ответ в его зеленых глазах. Хотя они никогда не были похожи на глаза его брата–близнеца. У Хантера они всегда были чуть больше, будто он либо постоянно чему–то удивлялся, либо чего–то ждал.

Теперь они злые. Теперь они всегда грозные.

– У меня не так уж много друзей, – говорю я ему, на случай если его это вообще волнует. – Они говорят обо мне за моей спиной в школе. Они притворяются милыми в лицо, но считают меня посмешищем.

Он прищуривает глаза.

– Ты это знал? – спрашиваю я.

Он молчит.

Я сглатываю, проталкивая ком иголок в горле. Обычно люди чуть ли не похлопывают меня по голове и считают, что вся моя личность – это какой–то этап, который я перерасту.

– А ты продолжаешь смотреть на меня так, будто ненавидишь, – шепчу я, щеки горят под его хмурым взглядом. – Я не сделала ничего плохого.

Он мне небезразличен. Мне важно, что он думает. Он не просто кто–то. Он часть меня. Наши отцы – лишь сводные братья, но это никогда не имело значения.

– Почему ты меня ненавидишь? – спрашиваю я. – Ты был мне нужен. Столько раз я просто умирала, чтобы рассказать тебе что–то.

– Расскажи Кейду.

– Я хотела рассказать тебе! – кричу я.

Почему он пытается втянуть меня в его с Кейдом херню? Мы не идем комплектом. Это про него и меня. Ни про кого больше.

Я знаю его лучше всех.

Или знала.

Он был хорошим.

Творческим. Щедрым.

Почему он теперь другой?

– Я люблю тебя, – говорю я ему.

Он коротко, поверхностно вдыхает.

Душ омывает его плечи, стекает по груди, пар увлажняет волосы. Но его взгляд непреклонен.

– Такого, как ты, больше нет. – Я слегка улыбаюсь, смягчая голос. – Ты всегда читаешь пять книг одновременно. Ты покупаешь рождественские подарки чужим питомцам. Ты никогда не ешь хлебные корки. Даже если это булочка для гамбургера, ты отрываешь корку, которой там нет…

Серьезно. Он оставляет полумесяц хлеба. Даже на булочке для хот–дога.

– Ты рассказываешь мне все, что я пропустила, когда я возвращаюсь из туалета в кинотеатре, – указываю я.

Мой брат ненавидит, когда я так делаю.

– И ты ненавидишь так же сильно, как и я, – добавляю я, – когда люди едят на видео в TikTok, а потом заставляют тебя ждать, пока они делают еще укусы и жуют. Это так раздражает, правда?

В его глазах появляется веселье.

– Я слышу твою улыбку, когда ты говоришь, – говорю я. – Мне нравится, что все мои бейсболки когда–то были твоими, и мне нравится, что ты ищешь меня взглядом. – Я делаю паузу. – Или искал.

Может, я не осознавала всего этого, когда он был рядом, или не понимала, как сильно буду по нему скучать, но я всегда знала, что люблю его. Они с Кейдом никогда не были одним целым. Это не было «или оба, или никто». Их всегда можно было отличить друг от друга. Хантер нужен мне.

– Кажется, я всегда за чем–то гонюсь. – Я качаю головой, думая о доме и школе. – За другими машинами на трассе.