(Не)спящая красавица или Ох уж эти сказки! - Катерина Кравцова

Я присмотрелась к Роберу внимательней. Хоть он и был порядочно потрепан, но ничего животного в облике его я не находила.

— Что случилось? — на мой вопрос Беранже только растерянно покрутил головой и обессиленно рухнул в ближайшее кресло.

Наполнив вином два кубка, один из них я с почтительным реверансом поднесла Бальтазару, а второй сунула в руку Робера. Им обоим явно не мешало слегка промочить горло. Пока я соображала, какой наводящий вопрос заставит пострадавших поведать, кто их так ободрал, принц одним махом осушил кубок и заговорщически мне подмигнул:

— Верите ли, мадемуазель де Бриссар, только что мы поняли, что наш добрый, рассудительный Беранже может быть по-настоящему опасным!

Только этого нам не хватало! Я впервые в жизни чуть не брякнулась в обморок, а потому на всякий случай тоже присела в свободное кресло, напрочь позабыв о том, что при особах королевской крови сидеть без разрешения не полагается.

— Ваше высочество, вы пугаете меня! — правильно, роль беззащитной дамочки была как раз кстати.

Оглядев мое неподдельно встревоженное лицо, принц принялся рассказывать.

— Мой Гром испугался чего-то в лесу и понес. Все бы ничего, я непременно сумел бы с ним совладать, но на ближайшей опушке прямо на нас выскочил здоровенный, матерый кабан. Он понесся на нас во всю прыть, и мы на ходу спрыгнули с коня, чтобы принять удар на себя. Гром сразу же умчался, мы вскочили на ноги и приготовились подороже продать свою жизнь.

Но тут нас кто-то оттолкнул в сторону с чудовищной, нечеловеческой силой. Мы едва устояли, оглянулись… и увидели, как на кабана с диким ревом бросается Беранже. Он был поистине страшен, и как будто, отчасти утратил человеческий облик. Плечи раздались, на загривке начала пробиваться шерсть, на руках отросли здоровенные когти…

Видит Единый, мы не трусливы, но в этот миг… мы могли только молиться. А Беранже без малейшего страха кинулся на кабана… и свернул ему шею. Не так, чтоб запросто… но он сумел… почти что голыми руками, если не считать когтей.

Потом он стоял над мертвым зверем… и у нас не нашлось сил, чтобы заглянуть ему в глаза. Признаки оборота пропали, будто их и не было. Прошло еще несколько тяжких минут… и наш добрый Беранже вернулся. Он спросил, не ранены ли мы, и предложил потихоньку возвращаться в лагерь, выразив надежду, что Гром и сам нашел туда дорогу.

Такая вот история приключилась с нами, сударыня. Не смотрите так, вы же понимаете, что мы не пострадали.

Я моргнула.

Вот идиот.

Он что, правда думает, что я переживаю из-за него?

Робер все время рассказа слушал молча, не пытаясь вставить ни единого слова. Мне срочно нужно было поговорить с ним, расспросить, что он почувствовал, и как сумел снова вернуться в человеческий облик. Но прямо сейчас нам было не до разговоров.

С молодецким посвистом егерь и его подручные притащили в лагерь убиенного кабана. Увидев эту зверюгу, я снова впала в ужас. Все верно, шея сломана… еще и один клык выворочен. Господи, как Робер с ним управился?!

— Нам нужно поговорить. Когда вернемся в замок, приходи в мой кабинет, — тихо проговорили над самым моим ухом.

Беранже так цеплялся за спинку моего кресла, что аж костяшки пальцев побелели. Он едва стоял на ногах, а я ничем не могла ему помочь.

— Держись, осталось немного, — украдкой погладить его руку, вот все, что я могла именно сейчас.

56.

Остаток дня я провела словно в каком-то тумане. Беседовала с дамами, вежливо переговаривалась с Бальтазаром, отдавала указания насчет транспортировки убитой дичины в замок… и все время краем глаза следила за Робером. Мне казалось, в любой момент он может окончательно обратиться в зверя, и что мне делать тогда — не имела ни малейшего понятия.

— Девочка, успокойся, — в конце концов старый кот Вилларе оттащил меня подальше в лес и принялся вразумлять. — Я и мои парни все время здесь, поблизости. Глаз с Беранже не спускаем. Уж поверь моему слову, чуть что, — мы сумеем его остановить.

— А принц и его охрана? — я сама поразилась, какие истерические, плаксивые ноты звучали в моем голосе. — Их вы тоже остановите, когда они все… кхм… ккинутся на Робера?

При последних словах на глаза мои набежали слезы. «Что за черт, Ирина! Немедленно приди в себя!» — в прошлой жизни я не плакала, кажется, ни разу. А за судьбу заклятого графа переживала так, что постоянно хотелось пустить слезу.

Вот что любовь с людьми делает. Не затронь Робер мое сердце — разве стала бы я так из-за него страдать? Нет, положительно, мне надо как можно скорее взять себя в руки. И уже делать что-то, а не устраивать слезоразливы на плече старого оборотня.

Я воинственно шмыгнула носом и прямо взглянула Жилю в глаза.

— Ой, девочка, — поежился старый кот, — я всеми печенками чую: ты что-то задумала. Скажи, что именно. А то как бы хуже не вышло.

— Хуже некуда, — мрачно констатировала я, поднимая лицо к небу, чтобы так и непролитые слезы «вкатились обратно».

Оборотень фыркнул.

— Всегда есть, куда хуже, поверь мне. Ладно, если хочешь все держать в секрете, — дело твое. Просто знай, что и я, и мои котятки по первому же зову придут тебе на помощь.

Да что ж такое! От теплых слов Жиля слезы снова подступили к глазам. Нечеловеческим усилием я загнала их обратно.

У меня и правда оставался один последний способ избавления Беранже от заклятья. Я все время запихивала его поглубже на задворки разума, оставляла на крайний случай. Это был совершенно неприличный вариант, но раз других не осталось, я собиралась опробовать и его. Хотя бы потому, что пребывать в бездействии становилось для меня совсем уж невыносимо.

Покуда я расстраивалась, охота благополучно подошла к концу, и вся наша обширная компания вернулась в замок. Чем дальше, тем все труднее мне было сохранять спокойствие и проявлять учтивость по отношению к Бальтазару и придворным. Утешало лишь то, что они должны были назавтра утром тронуться в обратный путь. Потерпеть оставалось всего ничего.

— Мы поздравим нашего доброго Беранже с именинами, порадуемся за него, а после этого изволим