(Не)спящая красавица или Ох уж эти сказки! - Катерина Кравцова

Робер на это механически кивал, а я скрипела зубами, окончательно решаясь на свой «последний способ». Выглядела я, видимо, выразительно, потому что мое состояние заметил даже Бальтазар.

— Что с вами, сударыня? — снизошел он до вопроса. — Вы больны?

— Голова… у меня болит голова, — автоматически откликнулась я. — Прошу позволения вашего высочества удалиться.

Беранже поднял голову и смерил меня настороженным взглядом. Я кивнула ему и слабо улыбнулась, давая понять: помирать пока не собираюсь. И помню, что у него есть ко мне разговор. Затем отвесила принцу низкий реверанс и, получив его позволение, наконец, смогла удалиться восвояси.

Жакетта набралась от слуг упаднических настроений и ждала меня зареванная.

— Ведь как же так, сударыня! — стоило мне появиться на пороге, заплакала она. — Неужто не явит свою милость Единый-то?! Нешто позволит заклятию ведьмину сбыться, как есть?!

— С чего ты это взяла? — ненатурально возмутилась я. — Где наслушалась сплетен?

— Ой, мадемуазель, — горестно махнула рукой с зажатым в ней платочком горничная, — да нынче-то в замке со всех сторон одно только и слыхать. Мессир граф-де прямо на охоте едва зверем не сделались, прямо у всех на глазах. Одна радость, что его высочество тем спасли. Да только высочество-то завтра, даст Господь, отбудет к себе в столицу. А нам тут как же… И стряпчий, сказывают, в замок приезжал, с господином Беранже беседу имел. Должно, завещание составляли. Мадам Клод сама не своя, да и прочие тоже…

— Прекрати завывать! — я знала единственный способ успокоить служанку. — Займись лучше делом. Вели натаскать мне горячей воды — я желаю вымыться. А пока ждем, поможешь мне раздеться и разобрать прическу.

Что и говорить, за время пребывания в сказке, я здорово навострилась командовать слугами. Вон и Жакетта моментально перестала рыдать, закивала и умчалась организовывать мне «водные процедуры».

А я все время до ее возвращения простояла у окна, бессмысленно глядя в вечернюю темноту. Страшно хотелось, чтобы ближайшие сутки миновали как-то… сами собой, без моего участия. Но на это надежды не было. Оставалось пережить их вместе со всеми.

Занятая делом горничная заметно успокоилась — сновала вокруг меня, помогая переодеться в ночную сорочку и халат, командовала парнями, носившими бадью и воду к ней… Вот бы и мне взять с нее пример.

Вымывшись, я тоже почувствовала, как мое волнение поутихло. Этим моментом следовало воспользоваться. Я зачем-то поправила заплетенную на ночь косу, затянула потуже узел на поясе халата и объявила:

— Мне нужно переговорить с господином графом. Возможно, беседа затянется, так что ты не жди меня, ложись спать.

Жакетта вытаращилась на меня в крайнем изумлении.

— Никак вы того, сударыня... на ночь к господину графу изволите уйти?

— Не твоего ума дело! — моментально сорвалась я. — Сказано: ложись спать!

Не хватало мне нотаций от горничной! Я и так чувствовала себя на редкость по-идиотски. Но отступать было поздно. «Отступать некуда, позади Москва», — пробормотала я себе под нос, подхватила со столика свечку в маленьком подсвечнике и шагнула за дверь.

57.

Открывший мне двери своей спальни Беранже выглядел не лучшим образом. В мерцающем, неверном свете свечей лицо его казалось совершенно белым, словно застывшая гипсовая маска. Едва взглянув на него, я тут же позабыла о собственных расстройствах.

Вот у заклятого графа действительно была причина для огорчения, и она в любой момент могла лишить его… ну, почти что жизни. По крайней мере, жизни в человеческом теле. На секунду я представила себе, как мы ловим зверя, в которого обратится граф, помещаем его в надежную клетку, кормим, стараемся развлечь… нет, только не это. От промелькнувшей картинки в голове у меня помутилось, и я прислонилась к стене, чтобы не брякнуться на пол.

Робер нахмурился, и, подхватив меня под руку, втащил в комнату. Я упала на стул и покрутила головой, стараясь как можно быстрее прийти в себя.

— С тобой все в порядке? Может, принц прав, и ты в самом деле подхватила какую-то заразу?

Нашел, о чем беспокоиться. Волновался бы о себе, я-то, по сравнению с его заклятьем, полностью и абсолютно здорова.

— Ты сказал, что нам надо поговорить, — напомнила я и сделала глоток из кубка с вином. — Не передумал?

Головокружение прошло, и мне удалось принять если не беззаботный, то спокойный вид. Робер сел в кресло напротив меня, тоже глотнул вина и, усмехнувшись, покачал головой:

— Нет, не передумал. Мы должны обсудить один важный вопрос. Но сперва я хочу, чтобы ты пообещала не сердиться.

Не сердиться? Я внимательно вгляделась в лицо Беранже, в надежде найти там причины для моего гнева, но ничего не обнаружила. Пришлось спрашивать:

— На что это я могу рассердиться?

Робер завладел моей рукой, погладил пальцы и попросил:

— Просто обещай, что не будешь устраивать ссору. На ссору у меня, видит Единый, совершенно нету сил.

Что ж… надо признать, он затронул нужную струну. Я моментально усовестилась и закивала:

— Так и быть, обещаю. Никаких ссор и скандалов. Чтобы не отнимать у тебя лишние силы, я пойду и не на такие лишения. Так что случилось?

Беранже вздохнул, огладил подбородок и сознался:

— Вчера ко мне приезжал поверенный в делах… близкой родни у меня нет, поэтому… если со мной все же случится то, чего так желает Соланж… все мое имущество отойдет тебе.

Я со стуком захлопнула приоткрытый было для возражений рот. Первым делом мне, конечно, захотелось знатно на него наорать. Потом снова (в который раз за день, пропади пропадом все на свете?!) защипало глаза от сдерживаемых слез.

И только после этого я поняла, что должна уважать его решение. Ведь что станет с его людьми, если заклятье сбудется? Замок, земли и прочее имущество точно приберет к рукам корона. А людей вполне могут и погнать на все четыре стороны. От мадам Клод и недавно прижившегося в замке Оделарда с его козой, до вилланов из окрестных деревень.

Кто знает, какие планы у Бальтазара? А у него точно есть планы, иначе он вряд ли явился бы лично удостовериться в том, что «его добрый Беранже» навсегда обратился в зверя.

Пришел мой черед вздыхать. И тут я вспомнила, зачем, собственно, явилась в покои графа.

— Если не останется другого выхода, я, конечно,