Вакцина любви - Дейдра Дункан

Сказала ли? Языковой барьер…

Ливия отворачивается.

– Боже мой…

В моем сознании рождаются ужасные картины. Ребенок, отнятый у матери, похищенный и проданный в рабство, увезенный в никуда. Или еще хуже – убитый, потому что ненужный. Брошенный, одинокий и замерзающий.

Образы не прекращаются, один страшнее другого. Потому что мы видим только половину картины беременности.

Из груди у меня вырывается прерывистый вздох.

– Где ребенок?

Глава 14

Грейс

Ноябрь, второй год обучения

Ночи этого месяца выжали из меня все соки. Мысли у меня, словно вязкая патока, застревают в трясине подсознания, пока внезапный толчок не выдергивает их на поверхность. Каждая смена рядом с Джулианом превращается в пытку. Тревога и волнение сковывают меня, изматывая до предела.

Теперь, когда я призналась себе в своих чувствах, я совершенно не знаю, как себя вести рядом с ним.

Последний раз я чувствовала подобное…

Именно.

И это закончилось катастрофой.

Если бы я могла, то погасила бы внезапно вспыхнувший жар и влечение к Джулиану, заставила бы их потухнуть, но вместо этого пламя разгорается все сильнее. Каждый задержавшийся взгляд и каждое небольшое прикосновение согревают мою кожу, подобно солнечному свету.

Меня терзает непреодолимое желание прикоснуться к нему и постоянное мучительное осознание его присутствия.

Моя бессонница определенно связана не только с работой.

Просто скажи, и я буду рядом. Что бы тебе ни понадобилось.

Он действительно сказал это сегодня утром? И говорил искренне?

Настойчивый стук в дверь окончательно вырывает меня из полудремы.

– Грейс!

Я резко сажусь, моргая и пытаясь привыкнуть к темноте за окном. Телефон показывает 18:45.

– Грейс, ты дома?

– Джулиан? – вскрикиваю я.

– Да. – В воздухе повисает тишина, а затем раздается еще один, более сильный удар в дверь. – Можно с тобой поговорить?

Я вскакиваю с кровати и мчусь в ванную.

– Подожди! Я спала!

Он молчит, пока я в спешке пытаюсь привести себя в порядок: одновременно мочусь и чищу зубы, а после сокрушаюсь насчет своей растрепанной прически и нелепой пижамы. Но в итоге решаю, что комплект, включающий в себя черные шорты и майку с маленькими золотыми звездочками, довольно милый.

Я поворачиваю засов, и дверь распахивается внутрь, впуская ледяной порыв ветра, который обвевает мои голые ноги, вызывая мурашки. Джулиан стоит на пороге, упираясь руками в дверной косяк и опустив голову. Он все еще в своей рабочей форме из Винсента, притом даже без куртки, чтобы защититься от холода.

Когда он поднимает глаза, меня поражает боль, которая плещется в их глубине.

– Что случилось?

Он сглатывает.

– Можно войти?

Я отступаю, пропуская его в квартиру. Он проходит в гостиную, и его взгляд скользит по парящим полкам[105] над диваном, уставленным незажженными свечами.

– Джулиан?

Я касаюсь его локтя.

– Помнишь ту пациентку из реанимации, о которой мы говорили сегодня утром?

– Да. Что случилось?

– Языковой барьер… Мы неправильно поняли ситуацию с выкидышем. – Холодный, бесчувственный тон его голоса заставляет меня содрогнуться. – Она рожала дома. Ребенок появился на свет, но тот, кто принимал роды, не извлек плаценту.

О, так вот почему снимок УЗИ выглядел так странно… Теперь все становится на свои места.

– Она родила ребенка четыре дня назад, Грейс. Совершенно здоровую девочку.

У меня отвисает челюсть.

– Плацента все это время была внутри?

Джулиан понуро опускает голову, словно признавая поражение.

– Мы извлекли ее. Запах был просто невыносимый. Перевели пациентку в реанимацию, но у нее открылось кровотечение, и нам пришлось вернуть ее в операционную. Она потеряла пять литров крови, прежде чем мы решились на удаление матки. Но к тому моменту кровь шла уже отовсюду…

Нет.

Я понимаю, куда он клонит, и в груди зарождается боль.

Джулиан пришел сюда за утешением? Произошло нечто плохое и он пришел ко мне?

Пока он продолжает говорить, я обвиваю его шею руками и прижимаюсь к нему. Мне хочется обнять его так крепко, чтобы вытеснить всю боль и заставить исчезнуть пустоту в глазах. Его напряженные руки ложатся мне на талию, и он смотрит на меня с совершенно потерянным видом.

– Она умерла на операционном столе, – шепчет Джулиан. – Мы пытались реанимировать ее в течение часа. Скарлетт констатировала время смерти в 17:02.

– Умерла?

Я не могу в это поверить. Когда я уходила, эта женщина была в реанимации, но ее состояние стабилизировалось, а теперь… она мертва.

Люди такие хрупкие. Это ужасно. Кто оставил в ней плаценту на четыре дня? Этот человек – убийца!

– Да, умерла, – повторяет Джулиан ровным голосом. – Отец ребенка принес малышку еще до того, как началось кровотечение. Это прекрасная девочка.

Его глаза закрываются, когда он заканчивает говорить.

– Ох, милый. – Я прижимаюсь к нему. – Мне так жаль.

Джулиан издает глухой стон, зарываясь лицом мне в плечо.

– С ребенком все в порядке?

Он кивает, прислоняясь лбом к моему.

– Да.

– Хотя бы это. Здоровый ребенок, – шепчу я, легонько касаясь его носа своим.

– Без мамы. – Его голос дрожит, выдавая боль. Он прижимается ко мне крепче, обхватывая за талию, и я чувствую, как его дыхание становится прерывистым. – Я ведь еще не рассказывал тебе, почему выбрал акушерство и гинекологию, да?

Я отрицательно качаю головой.

– Мой отец умер, когда мне было всего два года. Мама и сестры – это вся моя семья, и мы очень близки. Когда мне было пятнадцать, мама чуть не умерла. Ее гинеколог не прислушался к ее жалобам. Она чуть не истекла кровью, пока ей не удалили матку. Мне было бы отведено всего пятнадцать лет с моей мамой. А у этого ребенка было всего четыре дня. Что, если бы я расспросил пациентку подробнее? Попробовал выслушать ее? Мог бы я заметить что-то, что спасло бы ей жизнь?

– Она не говорила по-английски, Джулиан. Я попробовала обратиться в службу перевода, но у них не оказалось никого, кто говорил бы на ее диалекте.

– Я знаю. – Он вздыхает. – Просто… сегодня был ужасный день.

– Мне так жаль. – Я прижимаюсь к нему, пытаясь хоть немного его успокоить.

Тепло его тела обволакивает меня от груди до колен.

– Это был кошмарный день. Я мечтал только об одном: поскорее вернуться домой, к тебе, чтобы стало хоть немного легче.

Мне кажется, будто моя кожа начинает пульсировать в унисон с его сердцебиением. Я обвиваю его шею руками, притягивая ближе.

– Легче? – игриво спрашиваю я. – Разве я не проклятье твоей жизни?

– Нет. – Он проводит своим носом по моему, и я прикрываю глаза. – Я должен был сказать тебе это давным-давно. Ты