Невеста-попаданка для двух драконов - Мила Дуглас

раньше сидел маленький, стремительный дракончик цвета меди и изумруда, остался лишь легкий, едва различимый след, похожий на бледную родинку. Метка Ксева исчезла. Без боли, без вспышки. Просто… растворилась, будто её и не было.

На правом запястьи по-прежнему сидел серебряно-ледяной дракон Дэриана. Он будто светился чуть ярче в темноте, его контуры стали четче, ровнее.

Лия долго смотрела на свое запястье, ощущая странную смесь грусти и… облегчения. Это не было потерей. Это было освобождением. От выбора, который больше не нужно было делать. От треугольника, который наконец-то сложился в прямую, ясную линию. Метка исчезла, потому что связь изменилась. Она не прервалась — она изменилась. Из страсти, конкуренции и хаоса — в уважение, благодарность и тихую, вечную дружбу.

Она повернулась к Дэриану. Он спал, его лицо в лунном свете было спокойным, без привычной напряженной складки между бровями. Лия прижалась к нему, положила руку с единственной меткой ему на грудь, прямо над сердцем.

Он не проснулся, но его рука инстинктивно обвила ее талию, притянула ближе. В его сне не было ни ревности, ни триумфа. Было только простое понимание, что так правильно, так и должно быть.

За окном, в темном небе над замком, на мгновение вспыхнула и растворилась далекая, зеленая искра — будто прощальный салют, или начало нового пути где-то там, в неизведанных землях.

Лия закрыла глаза. Глава закончилась. Но их история — её и её ледяного дракона — была только в самом начале. И впервые за долгое время будущее не пугало, а манило. Оно было понятным, ясным и бесконечно их.

Глава 34. Обет под сломанной луной

Луна в ту ночь висела над замком не полным серебряным диском, а сломанным серпом, будто кто-то откусил от неё половину и не потрудился доесть. Лия стояла у окна в покоях Дэриана, глядя на эту несовершенную, кривую красоту, и думала, что это, наверное, самый честный небесный символ из всех возможных. Никакой идеальной полноты. Никаких ложных обещаний. Просто свет в темноте, какой есть.

За её спиной шелестели страницы. Дэриан отложил очередной отчет — на этот раз о восстановлении восточной стены — и подошел к ней. Не обнял с порога. Не завладел. Просто встал рядом, плечом к плечу, и тоже уставился в окно.

— Кажется, впервые за сто лет в этой башне стало тихо, — сказал он наконец. Голос у него был не ледяной, а просто уставший. — Без Ксева, который обязательно найдёт повод уронить что-нибудь ровно в полночь. Без придворных с их вечными «ваше высочество, требуется решение». Даже призраки, наверное, на отдыхе.

Лия фыркнула.

— Ты скучаешь по хаосу брата.

— Боги, нет, конечно, — он ответил слишком быстро, и его губы дернулись в легкой улыбке. — Просто… привык к этому засранцу. Как хронической головной боли, которая всегда возникала рядом с ним. Когда её нет — беспокоит странная легкость.

Он повернулся к Лии, прислонившись спиной к холодному каменному косяку. В свете лунного серпа его лицо казалось вырезанным из того же старого, благородного камня, что и стены замка. Но в глазах, этих вечно бдительных серых озерах, плавало что-то новое. Не тревога. Не расчет. Просто… ожидание.

— Я не буду спрашивать тебя о выборе, Лия, — сказал он тихо. — Не буду требовать ответа. Не стану ставить ультиматумы, как дурак на рыночной площади, который кричит «купи или проваливай!». Всё это я уже пробовал. Получалось отвратительно, честно говоря.

Дэриан сделал паузу, словно подбирая слова, непривычные для его стратегического лексикона.

— Я буду учиться доверять. Тебе. И, черт возьми, — он выдохнул с легким, почти невесомым сарказмом, — даже ему. Потому что если этот вечный смутьян смог отступить, когда это стало нужно… Значит, где-то в этом безумном бардаке есть правила. Даже если они написаны невидимыми чернилами на пергаменте из чистого упрямства.

Лия слушала, чувствуя, как внутри что-то тает — не бурно, не с треском льда, а тихо, как весенний снег на теплой ладони. Она повернулась к нему, взяла его руку — ту самую, что так часто сжималась в кулак от злости или властно указывала направление. Теперь она просто лежала в её ладонях, теплая и тяжелая.

— А я, — сказала она так же тихо, глядя на переплетение их пальцев, — уже выбрала. Давно. Просто сама долго не могла это разобрать в шуме. Как песню в таверне, где все орут разные слова.

Она подняла на него глаза.

— Я всегда выбирала тебя, ревнивый дракон. Со всеми твоими ледяными замками, властными выпадами и привычкой смотреть на мир как на шахматную доску, которую нужно срочно завоевать. И с той частью меня, которую ты разбудил. Ту, что не боится, а… отвечает. Даже когда хочет тебя придушить. Слегка. А может и не слегка.

Дэриан молчал. Потом его свободная рука поднялась и медленно, будто боясь спугнуть, провела по её щеке. Большой палец скользнул по скуле, провел по носу, а дальше спустился к губам. Лия поцеловала и немного прикусила его палец.

— У меня никогда не хватало красивых слов, — признался он, и в его голосе впервые зазвучала не гордость, а смущение. — Я не умею окрылять и будоражить, как Ксев. Не могу нашептать тебе стихи о звездах, которые будут звучать как правда. Я знаю цифры поставок зерна, силу сопротивления стен, температуру плавления драконьей чешуи. И то, как бьется твое сердце, когда ты смеешься. Все. Это мой весь поэтический арсенал.

— И этого, мой дракон, — Лия прижала его ладонь к своей щеке, — более чем достаточно.

Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был долгим, медленным, глубоким, как та ночная тишина за окном. В нем не было спешки. Только вкус — вина, которое они пили за ужином, и чего-то неуловимого, только уже их, привычного и сладкого.

Когда они наконец разомкнули уста, Лия прислонилась к его груди, чувствуя, как их общее дыхание было таким теплым и надежным.

— Милая, пойдем, — сказал Дэриан негромко. — Луна, хоть и сломанная, как ты сказала, светит ярко. А у меня для тебя есть сюрприз. Без иллюзий. Без летающих светлячков. Только реальность. Наша реальность.

Он привел её не в спальню, а в небольшую смежную комнату, о которой она не знала. Там не было ничего, кроме огромной каменной купели, уже наполненной водой — не дымящейся кипятком, а теплой, почти горячей, пахнущей