За раскатами грома - Мария Горная

Он медленно повернулся ко мне.

Я продолжила:

— И, наверное, никогда не отменит. Но сегодня выяснилось другое. Ты не был единственным человеком в той комнате. И точно не был первым, кто привёл её туда.

Паша долго смотрел на меня.

— Ты сейчас говоришь как врач.

— Нет. Как человек, который устал смотреть, как ты несёшь чужую часть вины.

Он подошёл обратно и сел рядом.

— А ты?

— Что я?

— Свою чужую часть вины уже положила?

Я отвернулась.

— Я работаю над этим.

— Плохо.

Я резко посмотрела на него.

Он поднял бровь.

— Что? Ты мне можно, а мне тебе нельзя?

— Ненавижу зеркальные аргументы.

— Потому что они работают.

Я вздохнула.

— Я правда думала, что если приеду одна, то защищу всех.

— Я знаю.

— И это было не только про Нику. Там было ещё что-то. Наверное… привычка.

— Жертвовать собой?

Я помолчала.

— Быть той, из-за кого меньше пострадают.

Паша смотрел на меня внимательно.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Маша.

— Ладно. Почти.

Он взял мою руку и переплёл наши пальцы.

— Ты не обязана быть платой за чужую безопасность.

Я сглотнула.

— А ты не обязан быть приговором самому себе.

Он чуть улыбнулся.

— Договоримся?

— О чём?

— Ты перестаёшь платить собой. Я перестаю судить себя вместо всех.

— Звучит слишком просто.

— Так и должно быть. Сложно будет выполнять.

Я посмотрела на наши руки.

— Договоримся.

Он наклонился и поцеловал мои пальцы.

— Хорошо.

Несколько минут мы молчали.

Я чувствовала, как усталость накрывает волнами. Глаза закрывались, но сон не шёл. Стоило провалиться в темноту, как перед глазами вспыхивал пистолет у виска. Телефон Ники. Улыбка Саши. Его голос: «Не Машу же».

Я резко открыла глаза. Паша сразу наклонился ко мне.

— Что?

— Ничего.

— Маша.

— Я вспомнила.

Он понял.

— Его слова?

Я кивнула.

— Странно, да? Я ведь не любила его. Уже точно нет. Но когда он сказал, что не любил меня, всё равно стало… мерзко.

Паша сжал мою руку.

— Это нормально.

— Почему?

— Потому что тебя использовали. Даже если ты не любила, больно не от потери любви. Больно от того, что твою жизнь сделали инструментом.

Я закрыла глаза.

— Он убил Филиппа не из-за меня.

— Из-за меня.

Я сразу открыла глаза.

— Нет.

Паша смотрел спокойно, но я уже знала это спокойствие.

— Нет, — повторила я жёстче. — Не начинай. Он убил Филиппа потому, что сам выбрал убить. Не из-за тебя. Не из-за меня. Не из-за Даши. Не из-за любви. Он выбирал каждый раз.

Паша молчал.

— Скажи, что понял.

— Понял.

— Ты сейчас сказал как человек, который не понял, но решил не спорить.

— Очень точная диагностика.

— Громов.

Он выдохнул.

— Хорошо. Я услышал.

— Уже лучше.

Он смотрел на меня несколько секунд, потом вдруг тихо сказал:

— Я испугался.

Я замерла. Паша никогда не говорил это вслух. Почти никогда.

— Когда увидел, что машины нет, — продолжил он. — Сначала разозлился. Потом понял, что злость проще. А под ней…

Он не договорил.

— Что?

— Я снова был на мосту.

У меня перехватило дыхание.

— Только теперь не ты за перилами. А я на этой стороне и не знаю, успею ли.

Я не смогла сразу ответить.

Он смотрел на меня открыто. Без брони. Без привычного контроля.

— Паша…

— Я знаю, почему ты уехала. Но если ты ещё раз решишь, что исчезнуть — это способ меня защитить, я не выдержу.

— Кого-то мне это напоминает. – улыбнулась я. Но все равно ответила. Я не исчезну, — сказала я.

— Ты не можешь обещать, что не испугаешься.

— Не могу.

— Тогда обещай другое.

— Что?

— Что даже испугавшись, останешься в разговоре.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Это было сложнее.

— Обещаю, — сказала я. – и ты обещай.

Он кивнул.

— Спи.

— Не командуй.

— Прошу.

— Вот так лучше.

Я закрыла глаза.

Паша не отпускал мою руку.

И, наверное, именно поэтому я всё-таки уснула.

Глава 23

Проснулась я от голоса. Не Пашиного. Женского. Злого.

— Я сказала, мне надо к ней.

— Посещения с восьми утра, — устало ответила медсестра.

— Мне всё равно, у меня стресс.

— У всех стресс.

— У меня больше.

Я открыла глаза.

Свет в палате был приглушён. За окном уже светлело, серое утро медленно просачивалось через стекло. Паша сидел в кресле рядом с кроватью, голова откинута назад, глаза закрыты. Одну мою руку он всё ещё держал в своей.

На нём лежала больничная простыня. Кто-то, видимо, пытался сделать его пребывание здесь менее абсурдным.

В коридоре голос Ники стал ближе:

— Я врач. Почти местная. У меня тут связи.

— Какие связи? — спросила медсестра.

— Вон та ненормальная в палате.

Я тихо засмеялась.

Паша открыл глаза мгновенно.

— Что?

— Ника.

Он прислушался.

— Господи.

— Впусти её, пока она не взяла отделение штурмом.

Паша встал, аккуратно положил мою руку на одеяло и открыл дверь.

Ника ворвалась в палату с пакетом, стаканом кофе и лицом человека, который уже успел поругаться с половиной больницы.

— Ты жива? — спросила она.

— Доброе утро тоже подойдёт.

— Не заслужила.

Она поставила пакет на тумбочку.

— Тут еда. Нормальная. Творог, булочка, банан, кофе без сахара для него, кофе с молоком для тебя, но тебе пока нельзя, поэтому я выпью сама.

— Очень щедро.

— Я после вчерашнего имею право на эгоизм.

Паша взял свой кофе.

— Спасибо.

Ника посмотрела на него.

— Я не тебе принесла. Просто знала, что если ты не выпьешь кофе, будешь ещё мрачнее.

— Всё равно спасибо.

Она махнула рукой. Потом села на край моей кровати и стала серьёзной.

— Он пришёл в себя.

Я поняла сразу.

— Саша?

— Да. Ненадолго. В реанимации. Под охраной. Коллега говорил с человеком из полиции. Там всё плохо, но стабильно плохо.

Паша поставил стакан кофе на подоконник.

— Что именно?

— Позвоночник повреждён. Операция была ночью. Ноги под большим вопросом. Врачи ничего не