Как профукать праздник. Служебная записка на чувства - Екатерина Мордвинцева

— Я буду, — он поцеловал меня в лоб. — Всегда.

Вечером я вернулась домой. В свою квартиру, которая постепенно переставала быть просто местом, где я ночевала. Я разбирала вещи, думала о том, что скоро, наверное, соберу их совсем. Перееду к ним. К нему. К Мише. В ту жизнь, которая стала моей.

Я села на подоконник, смотрела на звёзды. Достала телефон, открыла общий чат. Мои сообщения висели там, непрочитанные. Я набрала новое:

«Сегодня я узнала, что он хранил мою фотографию год. Что он специально заставил меня остаться, потому что не хотел отпускать. Он чувствует вину. Думает, что из-за него вы полетели. Я сказала ему, что это не так. Что никто не виноват. Я верю в это. Правда. Я простила. Себя. Его. Всех. Я живу. Я счастлива. Я надеюсь, вы тоже».

Нажала «отправить». Две серые галочки. Доставлено, но не прочитано.

Я убрала телефон, улыбнулась. За окном сияли звёзды, и мне казалось, что они смотрят на меня. Улыбаются. Радуются.

Я достала телефон, набрала сообщение для Кирилла: «Я люблю тебя. Спасибо, что хранил мою фотографию. Спасибо, что не отпустил. Спасибо, что ты есть».

Он ответил почти сразу: «Я люблю тебя. Приезжай завтра. Мы будем ждать».

Я убрала телефон, легла в постель. Закрыла глаза. И представила их лица. Машу, Женю, Леру. Они улыбались.

— Ты молодец, — сказала Маша.

— Мы гордимся тобой, — добавила Женя.

— Живи, — прошептала Лера. — Живи за нас.

Я открыла глаза, улыбнулась в темноту. Я живу. За них. За себя. За него. За Мишу. За всех, кто меня любит.

Я закрыла глаза и провалилась в сон. Мне снилось море. Синее, бесконечное, уходящее за горизонт. И на берегу стояли они — Маша, Женя, Лера. Они улыбались и махали мне рукой. Рядом со мной стоял Кирилл, и он держал меня за руку. А на плечах у него сидел Миша и смеялся.

— Живи, — сказали они все вместе. — Живи.

Я проснулась с чувством, что что-то изменилось. Не стало легче — боль оставалась, тупая, ноющая, привычная. Но появилось что-то ещё. Мир. Тишина. Принятие.

Я встала, подошла к окну. За ним светало, и первые лучи солнца пробивались сквозь облака. Где-то там, над океаном, может быть, тоже вставало солнце. Может быть, они смотрели на него и думали обо мне.

Я достала телефон, набрала сообщение для Вари: «Я сегодня узнала, что он хранил мою фотографию год. Что он специально заставил меня остаться. Он чувствует вину. Я сказала ему, что это не так. Я простила. Себя. Его. Всех. Я живу. Я счастлива».

Она ответила почти сразу: «Я рада за тебя. Ты заслуживаешь счастья. Мы все заслуживаем».

Я улыбнулась, убрала телефон. Впереди был новый день. И я знала, что справлюсь. Потому что я люблю. И меня любят. Потому что я живу. И они живут во мне. Всегда.

Глава 18

Офис опустел к восьми вечера. Я сидела за своим столом, смотрела на монитор, где горели непрочитанные письма, но не видела их. Мысли были далеко — в том декабрьском вечере, когда я впервые осталась здесь одна. Когда ненавидела его. Когда не знала, что жизнь готовит мне.

— Ты ещё работаешь? — голос Кирилла раздался из динамика внутренней связи, и я вздрогнула.

— Нет, — ответила я, понимая, что он видит меня через стеклянную перегородку. — Просто сижу.

— Иди сюда.

Я встала, прошла к его кабинету. Он сидел за столом, но не работал — просто смотрел в окно на город, который зажигал огни. Я села на стул напротив, и мы некоторое время молчали. Тишина была не тяжёлой, а какой-то другой — спокойной, почти домашней.

— Помнишь, как мы здесь встретили новый год? — спросил он, не оборачиваясь.

— Помню, — я провела пальцем по столу, вспоминая те бумаги, которые разбирала в новогоднюю ночь. — Ты пришёл, сказал, чтобы я оставила ключи на ресепшене. Пожелал с наступающим.

— А ты посмотрела на меня так, будто я был последним человеком, которого ты хотела видеть.

— Так и было, — я улыбнулась. — Я тебя ненавидела. Думала, что ты — монстр, который украл у меня отпуск.

— А я думал, что схожу с ума, — он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела что-то, что заставило моё сердце биться чаще. — Сидел в этом кабинете, смотрел, как ты работаешь, и не мог отвести взгляд. Знал, что ты злишься. Знал, что ненавидишь. Но не мог отпустить.

— И не отпустил, — я встала, подошла к окну. Город внизу горел огнями, и я вспомнила, как стояла здесь в новогоднюю ночь, смотрела на фейерверки и думала, что жизнь кончилась. Что хуже уже не будет.

— Я не жалею, — он подошёл и встал рядом, тоже глядя на город. — Несмотря ни на что. Несмотря на боль, на вину, на всё. Я не жалею, что заставил тебя остаться.

Я посмотрела на него. В свете уличных фонарей его лицо казалось высеченным из камня, но глаза были живыми, тёплыми.

— Если бы ты не осталась, — продолжал он, — мы бы никогда не были здесь. Вместе. Я бы не узнал, каково это — просыпаться рядом с тобой. Слышать твой смех. Видеть, как ты печёшь блины с Мишей. Я бы не узнал, что такое счастье.

— Но они... — я не договорила, но он понял.

— Я знаю, — он взял меня за руку. — Я знаю, что ты потеряла. Я знаю, что боль не пройдёт никогда. Но я не жалею. Потому что если бы всё сложилось иначе, меня бы не было рядом с тобой.

Я молчала. В ушах звучали его слова, и я думала о том, что он прав. Если бы я полетела тем рейсом, меня бы не было здесь. С ним. С Мишей. В этой жизни, которая стала моей.

— Я тоже не жалею, — сказала я, и эти слова упали в тишину, как камень в воду. — Странно, да? Я потеряла их. Самых близких людей. Я должна была быть с ними. Должна была лететь. Но я здесь. Я жива. И я не жалею.

— Как ты можешь? — он посмотрел на меня, и в его глазах было удивление.

— Потому что они бы не хотели, чтобы я жалела, — я повернулась к окну, смотря на огни, которые мерцали внизу. — Они бы хотели, чтобы я жила. Смеялась. Любила. Они бы не хотели, чтобы я застряла в том дне, в том аэропорту, в той боли.

— Ты уверена?

— Уверена, — я кивнула. — Маша всегда