Как профукать праздник. Служебная записка на чувства - Екатерина Мордвинцева

— Миша, мы на море едем, а не в космос, — засмеялся Кирилл.

— А вдруг пригодится? — Миша посмотрел на меня серьёзными глазами. — Там же океан. Вдруг мы увидим инопланетян?

— Обязательно увидим, — я присела на корточки, поправила ему волосы. — Только обещай, что сначала поздороваешься, а потом уже будешь запускать ракету.

— Обещаю! — он кивнул и выбежал в коридор.

Я посмотрела на Кирилла, и мы улыбнулись друг другу. В этой улыбке было всё — и боль, которую мы научились носить, и радость, которую нашли друг в друге, и надежда, которая, как оказалось, умирает последней.

— Поехали, — сказала я.

Дорога до аэропорта заняла час. Миша смотрел в окно, считал машины, задавал вопросы, на которые невозможно было ответить. «Почему небо голубое?», «Почему самолёты летают, а люди нет?», «А если я очень сильно захочу, я смогу летать?». Я отвечала, смеялась, и впервые за долгое время мне казалось, что я еду не навстречу страху, а навстречу чему-то новому.

В аэропорту я остановилась у входа. Сердце колотилось где-то в горле, и я чувствовала, как ноги становятся ватными. Те же двери. Те же табло. Те же люди, которые спешат по своим делам, не зная, что для меня это место — не просто здание, а граница между жизнями.

— Инга? — Миша взял меня за руку, и я почувствовала его маленькие пальцы, сжимающие мои. — Ты чего?

— Ничего, — я улыбнулась, сжала его ладошку. — Просто вспомнила.

— Что?

— Своих подруг, — я не стала врать. — Они должны были лететь отсюда. В то же место, куда мы едем.

— Они не вернулись? — он посмотрел на меня, и в его серых глазах было столько понимания, что у меня защипало в глазах.

— Не вернулись, — я кивнула.

— Моя мама тоже не вернулась, — он сказал это просто, без боли, как говорят о чём-то, что уже принял. — Но папа говорит, что они всегда с нами. Просто мы их не видим.

— Папа прав, — я провела рукой по его волосам. — Они всегда с нами.

— Тогда пошли, — он потянул меня вперёд. — Они же хотят, чтобы мы увидели море.

Я посмотрела на Кирилла. Он стоял рядом, молчал, не торопил, не спрашивал. Просто был. И этого было достаточно.

— Пошли, — сказала я.

Самолёт взлетел в пять вечера. Я сидела у окна, смотрела, как город становится маленьким, как дома превращаются в точки, как реки — в ниточки, и думала о том, что они видели это же небо. Те же облака. То же солнце. Ту же бесконечность.

— Инга, смотри! — Миша прижался носом к иллюминатору. — Облака! Как вата!

— Как вата, — я улыбнулась, хотя на глазах выступили слёзы.

Кирилл взял меня за руку, и я чувствовала, как его пальцы сжимают мои. Он ничего не говорил. Не надо было.

Мы летели семь часов. Миша уснул, уткнувшись в отца, и я смотрела на них — двух самых родных людей в моей жизни — и думала о том, что они тоже летели. Смотрели на эти же облака. Дышали этим же воздухом. И, может быть, где-то там, за горизонтом, они всё ещё летят.

Когда мы приземлились, было утро. Солнце только вставало, окрашивая небо в розовый и золотой, и воздух был таким тёплым, таким густым, что я почувствовала, как он наполняет мои лёгкие.

— Мы прилетели! — Миша подпрыгивал от нетерпения, пока мы ждали багаж. — Море! Я хочу в море!

— Сначала доедем до отеля, — улыбнулся Кирилл. — Потом переоденемся. И тогда — море.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я смотрела на них и чувствовала, как напряжение, которое держало меня все эти дни, начинает отпускать. Мы здесь. Мы приехали. Туда, куда они должны были прилететь.

Отель был маленьким, уютным, с белыми стенами и синими ставнями, с балконами, увитыми цветами, и с видом на океан. Наш номер был на третьем этаже, и когда я открыла дверь на балкон, у меня перехватило дыхание.

Океан. Бесконечный, синий, переливающийся на солнце, как живое существо. Он дышал, двигался, шептал что-то на своём языке, и мне казалось, что я слышу в этом шёпоте их голоса.

— Красиво, — сказал Кирилл, подходя сзади и обнимая меня.

— Очень, — я прислонилась к нему, чувствуя его тепло. — Они хотели увидеть это. Так хотели.

— Теперь ты увидишь. За них. За себя.

— Да, — я кивнула. — За них.

Мы переоделись и пошли на пляж. Миша бежал впереди, кричал что-то, размахивал руками, и его счастье было таким заразительным, что я невольно улыбалась. Песок был белым, горячим, и я разулась, чувствуя, как он обжигает ступни.

— Инга, смотри! — Миша уже был у воды, прыгал через волны, смеялся. — Вода тёплая! Как в ванной!

Я подошла к воде, остановилась на границе, где волны касались моих ног. Океан дышал, накатывал, отступал, и я стояла, смотрела на эту бесконечность, и думала о них. Маша любила море. Говорила, что в нём есть что-то такое, что заставляет чувствовать себя маленькой, но не одинокой. Женя мечтала увидеть закат над океаном, говорила, что это самое романтичное, что может быть. Лера просто хотела купаться, загорать, ничего не делать, и это было её счастье.

— Ты как? — Кирилл подошёл, встал рядом.

— Хорошо, — я улыбнулась, хотя на глазах выступили слёзы. — Странно. Будто я здесь уже была. Будто они здесь.

— Они здесь, — он взял меня за руку. — В этой воде. В этом воздухе. В этом солнце. Они здесь.

Я сделала шаг в воду. Она была тёплой, ласковой, и я пошла дальше, чувствуя, как волны обнимают меня, как они уносят что-то, что держало меня все эти месяцы.

Миша плескался рядом, смеялся, и я смотрела на него, на Кирилла, который стоял на берегу и улыбался, и чувствовала, как сердце наполняется чем-то светлым.

— Маша! — крикнула я в океан, и ветер унёс мой голос. — Женя! Лера! Я здесь! Я вижу ваше море! Оно прекрасно! Спасибо!

Я стояла в воде по пояс, и слёзы текли по щекам, смешиваясь с солёными брызгами. Кирилл подошёл, обнял меня, и я уткнулась ему в плечо, чувствуя, как его руки сжимают меня.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— Я знаю, — он поцеловал меня в макушку. — Я тоже.

Мы вернулись в отель только к вечеру. Миша устал, но был счастлив — он строил замки из песка, собирал ракушки, спорил с отцом, кто быстрее доплывёт до буйка. Я сидела на песке, смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло.

Вечером, когда Миша уснул, я вышла на балкон. Океан шумел внизу, луна отражалась