Как профукать праздник. Служебная записка на чувства - Екатерина Мордвинцева

на пустой офис, на ёлку, которая всё ещё стояла в углу, на своё рабочее место, и улыбнулась. Здесь началась моя новая жизнь. Здесь, в этом здании, где я ненавидела человека, который стал моим спасением.

— Что? — спросил Кирилл, заметив мою улыбку.

— Ничего, — я взяла его за руку. — Просто думаю, как странно всё складывается. Кто бы мог подумать, что я буду благодарна тебе за ту новогоднюю ночь.

— А ты благодарна?

— Благодарна, — я посмотрела на него, и в глазах стояли слёзы. — За то, что ты был. За то, что ты есть. За то, что не отпустил.

Он поцеловал меня, и этот поцелуй был не таким, как раньше. Не страстным, не отчаянным. Спокойным, тёплым, обещающим.

Мы вышли на улицу. Снег всё падал, крупный, пушистый, и я подставила лицо, чувствуя, как холодные хлопья касаются кожи. Город спал, укрытый белым одеялом, и мне казалось, что я слышу его дыхание.

— Поехали домой, — сказал Кирилл, открывая дверь машины.

Я села на пассажирское сиденье, и он завёл мотор. Мы ехали по заснеженным улицам, и я смотрела на огни, которые проплывали за окном. Они больше не казались чужими. В них было что-то тёплое, родное.

Дома нас ждал Миша. Он сидел на подоконнике, смотрел в окно, и, увидев нашу машину, побежал открывать дверь.

— Вы приехали! — он повис на отце, потом обнял меня. — Я уже соскучился!

— Мы тоже, — я обняла его, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Мы пили чай на кухне, Миша рассказывал, что сегодня делал, показывал новую ракету, которую собрал из конструктора, и я смотрела на него, на его серые глаза, такие похожие на отцовские, и чувствовала, как сердце наполняется любовью.

Позже, когда Миша уснул, мы сидели на кухне, пили чай, смотрели на звёзды.

— Инга, — Кирилл взял меня за руку. — Я хочу, чтобы ты знала. Что бы ни случилось, я буду рядом. Всегда.

— Я знаю, — я сжала его руку. — И я буду рядом.

Мы сидели так, держась за руки, и смотрели на звёзды. Где-то там, за горизонтом, может быть, тоже смотрели на них. Думали о нас. Ждали.

— О чём ты думаешь? — спросил он.

— О будущем, — я улыбнулась. — Впервые за долгое время я позволяю себе думать о будущем. Строить планы.

— И какие планы?

— Не знаю ещё, — я покачала головой. — Но мне нравится это чувство. Когда знаешь, что завтра будет новый день. И послезавтра. И через год. И что я буду встречать их с тобой. С Мишей. С теми, кого люблю.

— Это называется надежда, — он поцеловал меня в лоб.

— Да, — я кивнула. — Надежда. Я думала, что потеряла её. Но она вернулась.

Мы замолчали. Снег всё падал за окном, укрывая город белым одеялом, и я смотрела на него и думала о том, что жизнь продолжается. Что она всегда продолжается. Даже когда кажется, что она остановилась. Даже когда боль не проходит.

— Знаешь, — сказала я, нарушая тишину, — я думаю о них. О Маше, о Жене, о Лере. Они летели к солнцу. Хотели тепла, света, нового года, который наступает раньше. А я осталась здесь, в снегу.

— Ты жалеешь? — спросил он, и я покачала головой.

— Нет, — я улыбнулась. — У каждого из нас своя дорога. Они полетели к солнцу. Я осталась в снегу. Но, может быть, это не конец. Может быть, когда-нибудь они мне расскажут, как там было.

— Ты веришь в это? — он взял меня за руку.

— Верю, — я сжала его пальцы. — Я буду ждать. Всегда. Но я не перестану жить. Я буду жить. За них. За себя. За нас.

Они летели к солнцу, а я осталась в снегу, но, может быть, у каждого из нас своя дорога, и когда-нибудь они мне расскажут, как там было. Я буду ждать. И я буду жить.

Эпилог

Спустя полгода. Лето.

Я смотрела на чемодан и не могла заставить себя закрыть его.

Он стоял посреди спальни, раскрытый, как рана, и я снова и снова перебирала вещи, которые сложила туда час назад. Купальник — тот самый, синий, с цветочным принтом, который я купила для того отпуска. Я достала его, посмотрела, положила обратно. Достала снова. Пальцы дрожали, и я не могла остановиться.

— Инга? — голос Кирилла раздался из коридора, и я вздрогнула. — Ты готова?

Я оглянулась. Он стоял в дверях, держа в руках Мишин рюкзак и свою сумку. На нём была светлая футболка и шорты, волосы выгорели на солнце, и он выглядел таким... обычным. Таким домашним. Таким любимым.

— Почти, — я выдавила улыбку, но он всё понял.

Он поставил сумки, подошёл, сел на кровать рядом с раскрытым чемоданом. Посмотрел на меня, потом на вещи, которые я перекладывала с места на место.

— Ты не готова, — сказал он, и это был не вопрос.

— Готова, — я покачала головой, но голос дрогнул. — Просто... я не знаю. Это глупо.

— Что?

— Мы едем туда, куда они должны были лететь, — я посмотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я столько раз представляла, как мы будем там вместе. Как будем смеяться, купаться, загорать. А теперь... теперь я еду с тобой. С Мишей. И это правильно. Я знаю, что это правильно. Но...

— Но страшно, — закончил он за меня.

— Да, — я выдохнула. — Страшно. Как будто если я поеду, если увижу то море, которое они должны были увидеть, то... то это станет окончательным. Что я признаю, что их нет. Что они не вернутся.

Он обнял меня, прижал к себе, и я уткнулась ему в плечо, чувствуя знакомый запах его парфюма, смешанный с запахом лета и солнца.

— Мы не поедем, если ты не готова, — сказал он тихо. — Можем остаться. Поехать в другое место. Или никуда не ехать. Как ты хочешь.

— Нет, — я покачала головой, отстранилась, посмотрела ему в глаза. — Я хочу поехать. Я должна поехать. Они бы хотели, чтобы я увидела это море. Даже если не с ними.

— Тогда поехали, — он улыбнулся, поцеловал меня в лоб. — Я рядом. Что бы ни случилось.

Я закрыла чемодан, застегнула молнию. Встала, оглядела комнату, которая за полгода стала моей. Фотографии на стенах — мы втроём в парке, Миша с грамотой за первый спортивный успех, Кирилл, который смотрит на меня с той улыбкой, от которой у меня каждый раз замирает сердце. Моя жизнь. Наша жизнь.

— Папа, Инга, я готов! — Миша влетел в комнату, запыхавшийся, с красными щеками и счастливыми глазами. В руках он держал свой