Цена любви и мести 2 - Анастасия Разумовская

— Спасибо, — она опустила ресницы и придала лицу кроткое выражение. — Большое спасибо, Ваша Светлость за вашу доброту и терпение…

Герцог ударил.

Ирис зажмурилась на миг. Открыла глаза, проследила за его взглядом и увидела трещины, побежавшие по стене. Там, откуда выпали кусочки мозаики. Ширан вынул из кармана платок, стёр кровь с костяшек пальцев. Встал.

— Ирис, — произнёс мягко, — если тебе не нравится, можно всё переделать. Если ты не хочешь жить здесь, можешь жить в моей комнате. Эль Диар поручился, что вернёт чувствительность твоим рукам — верхняя часть позвоночника пострадала меньше нижней. Это значит, что ты могла бы управлять креслом и гулять сама, без чьей-либо помощи. Но не спускаться по лестнице со второго этажа. Но если желаешь, можешь остаться у меня.

— Спасибо, Ваша Светлость, что позволяете мне ночевать на коврике у вашей кровати, — с притворным восторгом воскликнула Ирис. — У меня не хватает слов, чтобы выразить вам свою благодарность!

— Мозгов у тебя не хватает, Ирис, — не выдержал Ширан и покатил кресло в соседнее помещение.

Это оказалась столовая. Ирис равнодушно оглядела кирпичного цвета стены, белые льняные шторы, ореховые столы и стулья.

— Я устала, — буркнула сквозь зубы. — Можно я завтра выражу весь свой нижайший восторг и вот это всё? Поехали в твою комнату. Я хочу спать.

Ей хотелось ударить его. Увидеть или услышать его досаду. Уколоть своим безразличием. Чтобы он снова ударил стену. Или не стену. Вывести из себя.

— Как скажешь, — безразлично согласился Ширан.

Камень, а не человек.

— Ну просто быстренько покажи мне, что там, — милостиво согласилась Ирис. — И поедем отсюда. Я устала.

Ширан молча открыл перед ней дверь в будуар.

— Говоришь, у меня будет служанка? — насмешливо уточнила Ирис. — Ты ей расскажи подробнее, как ты любишь. Пусть наряжает куклу по твоему вкусу, а то ведь я его не успела узнать. То в пеньюаре ходила, то в платье служанки… Или это как раз то, что тебе нравится? Унижая женщину, ты на её фоне ярче чувствуешь своё превосходство?

Он не перебивал, и принцессу несло. Долго сдерживаемая ярость рвалась наружу. Герцог молча открыл следующую дверь. Вкатил в просторное помещение с медовым полом и белыми стенами. С огромными окнами. Светлое и…

— Мои картины, — прошептала Ирис.

На нескольких мольбертах были развешены её этюды, наброски из дворца Белой Волчицы. Посреди комнаты со своей загадочной полуулыбкой сияла Лили и смотрела с глубокой нежностью на младшую сестру. На широком столе лежали краски, в специальных приспособлениях, выкованных из метала и вырезанных из дерева торчали кисти и карандаши.

— Вот и всё, — заметил Ширан. — Ничего больше тут нет. Мы можем возвращаться.

И потянул кресло в прихожую.

— Нет! — выдохнула Ирис. — Нет, пожалуйста…

— Что «нет»? — вкрадчиво спросил он.

— Дай мне посмотреть… я…

Он подкатил кресло ближе к холсту с Лили, стоявшему рядом со столом. Ирис молчала. Подождав довольно долго, Ширан прошёл вперёд и заглянул в её лицо. По щекам девушки катились слёзы. Она их даже не пыталась сморгнуть, просто смотрела и плакала. Герцог нахмурился.

— Ирис, едем домой.

— Нет, — прошептала она, сглотнув, — нет. Я хочу быть здесь.

Он снова присел у её ног, взял её ладони в свои. Поцеловал пальчики.

— Ты плачешь.

— Да, — Ирис моргнула, — но это не страшно. Ты привёз мои картины с собой? Ты… зачем?

— Я думал, тебе будет приятно, — честно признался Ширан.

— Мне приятно.

— Ты плачешь.

— Да. Я соскучилась по ним. Если бы ты знал, как я по ним соскучилась!

Он зарылся лицом в её колени, обхватил ноги руками. Ирис захотелось коснуться его тёмных волос, она потянулась. Руку дёрнуло, но пальцы сдвинулись. Совсем немного, и всё же она ощутила судорогу в руке. Подушечки пальцев защипало.

— Мне оставить тебя? — спросил Ширан.

— Нет.

Они долго-долго сидели неподвижно. Ирис смотрела на картины. Потом вздохнула и печально заметила:

— Лили всегда легко позировала. Она любила мечтать, поэтому посидеть неподвижно ей было несложно. Тем летом Лили мечтала о Кьярвале. Ты же знаешь, что она была в него влюблена? Они казались сказочной парой: прекрасный принц и прекрасная принцесса. Я завидовала сестре просто ужасно. И очень переживала, что мой жених ты, а не Кьяр. Ирбис казался мне идеальным.

Ирис почувствовала, как он напрягся. Его объятья стали жёсткими, словно боевой захват. У неё всё же получилось коснуться его головы.

— Я была маленькой и глупой, — призналась она с горечью. — Идеальный Кьярваль оказался обычным котом, трахающим всех встречных кошек. А любви… той, о которой пишут в книгах, её просто нет.

Ширан встал, взял её кресло за ручки:

— Идём есть. Уже утро.

— Лили умерла, — прошептала Ирис, не слушая его, — умерла потому, что была не в состоянии принять мир таким, какой он есть. Жестоким, циничным, безжалостным. Мир, в котором все предают друг друга. Мир, в котором сильный пожирает слабого. И в котором нет любви.

Герцог выкатил кресло в прихожую, распахнул входные двери.

Сад просыпался. Только-только начало светлеть, но птицы уже чирикали, наслаждаясь звуками своих голосов. Мир окутал жемчужно-серый туман, размывший каменные стены замка.

— Ты прав, — продолжала Ирис, — Белокурды пережили себя. Мы были обречены. В нас нет вот этой жизненной цепкости и…

— Ирис, — перебил он её. — Если мастерская будет тебя так расстраивать, я её спалю к йотпам.

Ширан подхватил девушку на руки, закинул на плечо, положил её руку к себе на плечо и пошёл вверх по лестнице. Ногой распахнул дверь в комнату, уложил Ирис в кровать, накрыл одеялом.

— Хочешь есть?

Она посмотрела на него сухо блестящими глазами.

— Зачем я тебе? — спросила серьёзно.

Ширан стиснул челюсти. Глаза полыхнули золотом.

— Ирис, будет лучше, если ты научишься отвечать на вопрос, а потом задавать свой.

— Мой важнее. Зачем я тебе? Я не понимаю тебя. Ты мог жениться на мне и наследовать престол, если хотел жениться. Если не хотел, почему женился сейчас? Если хотел отомстить, то…

— Я зайду позже. Спи.

Он открыл дверь, чтобы выйти.

— Ширан! — жалобно позвала Ирис.

Герцог обернулся. По щекам его ходили желваки, глаза вспыхивали золотом.

— Я не хочу есть. Я жить не хочу. Всё равно ведь умирать, так не всё ли равно когда? А ты? Ты хочешь жить? Чего ты вообще хочешь?

Ширан подошёл, наклонился и поцеловал её в лоб.

— Спи, — шепнул и щёлкнул пальцами. — Тебе нужно спать.

Убедился, что её ресницы сомкнулись, а дыхание выровнялось, и прошёл в кабинет.

На юге всё было просто: или ты, или тебя. Если ты слаб, то искал себе сильного покровителя и