Притворяясь придурками - Мугуа Хуан

class="p1">— Восемьдесят баллов по китайскому — я такое только во сне видал. С такими успехами как ты вообще в нашей аудитории оказался? Поистине непризнанный талант, мастер, сошедший в народ.

— Реально круто. Щас я тебе глазом моргну — и кидай ответы.

— Не ссы, брат, я по жизни больше десятка лет гуляю — риск абсолютно нулевой. Да я скорее эту бумажку сожру, чем позволю, чтобы она попала в лапы преподши.

— ...

Парень, окружённый плотным кольцом, парил от счастья. Он подумал, что в следующий раз обязательно постарается опять попасть в эту аудиторию... быть главным боссом — это, оказывается, кайф.

Он всем телом чувствовал небывалый прилив сил!

Никто и никогда ещё так не нахваливал его незачётные баллы!

Се Юй сидел на месте и крутил ручку в ожидании экзаменатора.

Три пальца держали чёрную гелевую ручку — она лениво вращалась круг за кругом; он прищурился, и его начинало клонить в сон.

Хэ Чао ткнул ручкой Се Юя в правое плечо:

— Мелкий, ответы нужны?

Ручка в руке Се Юя с тихим «щёлк» упала на стол. Пальцы у него были тонкие, костяшки — особенно рельефные; он так и застыл, не меняя позы.

— Ты? — Се Юй подпёр голову одной рукой и, развернувшись боком, оглянулся на него. — Обойдусь.

Хэ Чао понял, что Се Юй неправильно его понял. Он откинулся назад, улыбнулся, протянул руку и, согнув указательный палец, легонько щёлкнул Се Юя по лбу:

— Ты о чём подумал? Конечно, не мои — вон того братишки, у которого математика шестьдесят, а китайский восемьдесят...

Щелчок и правда вышел совсем лёгким — будто просто скользнул, касаясь.

Се Юй инстинктивно отвергал такой контакт; вернее, не столько отвергал, сколько — непривычен был. Он, упёршись одной рукой в парту, поднялся, подался корпусом вперёд и страшно захотел размозжить Хэ Чао его собачью башку:

— Тебе сколько раз говорили: не лапай без конца.

Хэ Чао сидел на последнем ряду, между его местом и стеной ещё оставалось немного пространства. Он вместе со стулом отодвинулся на несколько шагов назад.

— А у тебя характер что надо, — сказал Хэ Чао. — ...Ладно-ладно, не кипятись.

Шум, который они подняли, вышел заметным; остальные то и дело косились в угол, но решительно не понимали, чем эти двое занимаются. На драку вроде не похоже.

— Чего они там?

— Из третьего класса говорят, между Се Юем и братцем Чао что-то такое...

— А?

— Я и сам сперва не верил...

— Кто из третьего класса, Всезнайка? У него половина новостей — правда пополам с вымыслом, слушай да мимо ушей пропускай.

Тут снова зазвенел звонок.

Из динамика раздался голос завуча Цзяна:

— Уважаемые экзаменуемые, до начала экзамена остаётся пять минут. Просьба вернуться в указанные аудитории. Первый экзаменационный предмет: китайский язык.

До этого места формулировки были строги и безупречны, а интонация — мягкой: видимо, хотели снять напряжение перед экзаменом. Но на середине завуч Цзян вдруг осёкся, и тональность резко сменилась — голос взлетел вверх:

— Ученик! Ты из какого класса?! Экзамен вот-вот начнётся, а ты тут бесишься! Стоять! А ну иди сюда, паршивец, ещё и бегать вздумал...

— ...

Трансляция оборвалась. Самые чуткие услышали в коридоре перестук каблуков и тут же предупредили:

— Тихо, экзаменатор идёт.

Галдящий класс мгновенно затих.

Хэ Чао понятия не имел, как пишется слово «тихо». Он опять ткнул Се Юя ручкой:

— Я тебе потом ответы передам.

Се Юй холодно уронил:

— Не надо.

Хэ Чао:

— Почему не надо? Восемьдесят баллов по китайскому!

Се Юй про себя подумал: на хрена мне твои ответы, вдруг случайно напишу лучше тебя — что тогда?

— Не потяну, — Се Юй подобрал разумное объяснение. — Слишком высокий балл, не по мне.

Вошли два экзаменатора — Тан Сэнь и Сюй Ся.

Надо же, какое совпадение: оба имели самое прямое отношение к третьему классу.

Сюй Ся, судя по всему, назначили сюда в последний момент. Она ещё в дверях спросила: «Этот класс?» — и старина Тан ответил: «Да, он самый». Тан Сэнь со своей неизменной кружкой оздоровительного чая с годжи, едва войдя, поставил её, вскрыл запечатанный пакет с экзаменационными бланками и принялся пересчитывать листы.

Сюй Ся принесла с собой подушечку на стул и книгу. Она обвела аудиторию взглядом и, наткнувшись на Хэ Чао, замерла на секунду с неестественно застывшим лицом, после чего отвела глаза.

— Сюй Ся, — узнал кто-то.

— Не знаю такую. Она как, строго следит?

— Раньше была классной руководительницей третьего, потом её перевели... Спроси братца Чао, он лучше знает.

— Братец Чао, братец Чао.

Тот, кто сидел ближе всех к Хэ Чао, и правда спросил шёпотом — как-никак, уровень строгости этих двоих напрямую решал их судьбу:

— Старину Тана я знаю, а вот эта, рядом с ним — строгая?

Хэ Чао усмехнулся и бросил ручку на стол:

— Она-то.

Сказал — и замолчал. Спрашивавший почесал в затылке, ничего не поняв, только почувствовал, что улыбка у Хэ Чао вышла какая-то ледяная.

Но строгий там экзаменатор или нет — мухлевать всё равно надо.

Народец тут был по успеваемости никакой, зато отчаянный — играли на нервах, ловили момент, не смея колебаться ни секунды.

Округлённо говоря, получался натуральный боевик.

— До конца экзамена полчаса. Ускоряемся; кто ещё не начал сочинение — последите за темпом.

Сюй Ся прошлась туда-сюда несколько раз и уселась на стул с книгой. Тан Сэнь же бродил по аудитории, обхватив кружку:

— Ведите себя честно. В школу мы приходим учиться не только знаниям; а важнее, чем умение решать задачи — научиться быть человеком...

Пока Тан Сэнь разглагольствовал, в один из его разворотов свёрнутый в шарик листок с ответами пролетел у него за спиной.

— Надеюсь, никто не станет списывать, покажите свой истинный уровень. Не умеете — и не стыдно... в дальнейшей учёбе приложим усилия и разберёмся...

Бумажный шарик приземлился аккурат на угол парты Хэ Чао.

Хэ Чао, за какую бы задачу ни брался, действовал по принципу: «Пропускаем, дальше». Кроме китайского. Китайский он худо-бедно понимал — грамотный же человек, — поэтому каждую экзаменационную работу по китайскому заполнял от корки до корки, компенсируя невозможность подступиться к остальным предметам.

Он закончил предыдущие задания и взялся за сочинение — писал вдохновенно-пламенно, таким корявым почерком, что буквы не умещались в клетки.

Заметив, что