Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале - Виолетта Вейл

была другой.

Эвелина сидела на кровати и плакала. Дарен опустился перед ней на колени.

— Я здесь.

Она подняла лицо.

— Пока.

Он взял ее за руки.

— Я никуда не ухожу.

Боль ударила в грудь. Не моя — ее. Страх, который уже тогда жил в ней: однажды он останется рядом с женщиной, которая не помнит, почему любит его.

Мои пальцы дрогнули.

— Лиана.

— Имя помню.

— Что мы купили на севере?

— Блокнот.

— Какого цвета?

— Темно-синий.

— Где?

Я назвала город.

Боль отступила. Не исчезла, но снова стала чужой.

— Пятьдесят восемь процентов, — сказал Ардис. — Поток растет.

Я проверила приемник. Третий узел светился слишком ярко.

— Стоп.

Ардис замер.

— Что?

— Третий узел перегружен.

Он наклонился к пластине.

— Вижу.

— Температура? — спросила я.

— Пятьдесят одна.

Я провела щупом по входной линии. Норма. По второй — тоже. На третьей сигнал оказался выше.

— Дополнительный поток.

— Откуда?

Я повела щуп назад: от приемника к переходнику, от переходника к раме. Сигнал шел рядом с основной линией.

— Еще один мост.

Дарен резко повернулся к зеркалу.

— Мы его проверяли.

— В раме — да.

Я опустилась на колени. Сигнал уходил вниз, под нижнюю металлическую опору.

— Ардис, свет.

Он направил лампу. В шве между рамой и старой опорной пластиной показалась тонкая серебряная нить.

Не внешний контур.

Внутренний обход.

— Вот она.

— Функция?

Я провела щупом по линии.

Она шла от разговорного слоя обратно к накопителю, затем раздваивалась. Одна ветвь уходила к приемнику через старый переход. Вторая...

Я похолодела.

— К остаточному идентификатору.

— Но статусный мост перерезан, — сказал Дарен.

— Снаружи.

Я показала на линию.

— Здесь обход к узлу до места разреза.

— Она может снова найти печать?

— Печати нет.

— А если бы была?

— Да.

Ардис посмотрел на приемник.

— Останавливаем?

Пятьдесят восемь процентов уже ушли в пластину. Если закрыть поток сейчас, запись разделится между двумя накопителями. Это не было катастрофой, но повторный запуск стал бы сложнее. К тому же мост уже активировался.

— Нет.

— Лиана, — резко сказал Дарен.

— Мы знаем, где он.

— И что?

— Перережем сейчас.

— Под нагрузкой?

— Да.

Ардис изучал линию.

— Она права. Если остановить, обход уйдет в защитный режим. Потом придется вскрывать опору и искать его в холодной схеме.

— Это безопаснее.

— Не обязательно.

Я достала серебряный резак.

— Поток уже идет в приемник. Если перерезать мост после развилки, он не сможет сбросить содержимое обратно.

— Сколько времени? — спросил Дарен.

— Не знаю.

— Лиана.

— Минуты. Не секунды.

— Великолепно.

Я придвинулась к раме.

— Держи температуру.

— Держу.

— Ардис, поток не повышать.

— Оставляю текущий.

Я поднесла резак к нити.

В зеркале снова появилась Эвелина — уже больная, с дрожащими руками. Варр что-то говорил ей, но слов я не слышала. И все же знала их:

«Остановитесь».

«Еще можно замедлить».

«Вы разрушаете собственную память».

Эвелина смотрела на него и думала: если остановиться, исчезновение просто растянется.

Рука с резаком дрогнула.

— Лиана, — позвал Дарен.

Я не ответила.

В зеркале появился он. Эвелина смотрела на него, а я на секунду перестала понимать, кто именно смотрит.

Его лицо было знакомо слишком глубоко.

Не две недели. Не несколько месяцев.

Годы.

Я знала, как он спит, как злится, как смеется в зеленой спальне, как пахнет после дождя, как выглядит сразу после превращения, какой рукой касается моей...

Нет.

Ее.

Я застыла.

— Лиана. Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

Настоящий Дарен стоял у нагревательной пластины: старше, с короткими волосами и шрамом под ключицей.

Я сама узнала этот шрам.

Мое знание.

— Где мы впервые встретились? — спросил он.

— У зернового склада.

— Что ты сказала управляющему?

— Что он идиот.

— Ты была вежливее.

— Я подумала именно так.

— Хорошо.

— Не начинай.

Голос снова стал моим. Я посмотрела на резак.

Серебряная нить.

Работа.

— Сколько потока?

— Шестьдесят один, — ответил Ардис.

— Держи.

Я снова поднесла инструмент. Серебро сопротивлялось.

— Не идет.

Ардис наклонился.

— Нужен локальный нагрев.

— Я могу, — сказал Дарен.

— Нет. Ты держишь основной.

— Второй рукой.

Я посмотрела на раму.

— Слишком близко.

— Скажи температуру.

— Сорок семь. Не выше.

Дарен опустился рядом. Правую ладонь оставил на основной пластине, левую поднес к резаку, не касаясь меня.

— Готова?

— Да.

Металл начал теплеть.

Сорок четыре.

Сорок шесть.

— Стоп.

Он удержал нагрев.

Я надавила.

Серебро поддалось, вытянулось и лопнуло.

Белая вспышка прошла под рамой. Я отдернула руку.

Зеркало потемнело. Приемная пластина вспыхнула всеми узлами.

— Поток! — крикнул Дарен.

— В пределах! — ответил Ардис.

Я проверила скрытый выход.

Ноль.

Еще раз.

Ноль.

— Мост разорван.

Дарен убрал левую руку.

— Уверена?

— Да.

— Проверь.

Я приложила пластину к раме в трех местах. Никакой реакции.

— Теперь уверена.

Он выдохнул.

— Продолжаем, — сказала я.

Ардис поднял мощность.

Шестьдесят пять.

Семьдесят.

Свет в зеркале усилился, но теперь весь поток уходил в серебряную пластину. Вместе с ним посыпались фрагменты.

Эвелина в детстве.

Эвелина на свадьбе.

Эвелина смеется у воды.

Эвелина кричит на Дарена.

Эвелина ночью записывает собственное лицо.

Сцены сменяли друг друга все быстрее. Я не могла отвернуться: даже краем зрения видела отраженный свет.

Запах духов, которых никогда не носила.

Вкус вина, которого не пробовала.

Имя женщины, умершей за двадцать лет до моего рождения.

Имя исчезло почти сразу.

— Лиана Морвель, — сказал Дарен.

— Знаю.

— Как называется твоя мастерская?

Я назвала.

— Кто твой наставник?

— Человек, который сейчас считает, что ты мешаешь мне работать.

— Совершенно верно, — сказал Ардис.

Я улыбнулась.

— Восемьдесят процентов.

Приемная пластина почти заполнилась. Старое зеркало, напротив, тускнело. За изображениями проступило обычное стекло: пятна времени, царапина у нижнего края.

Восемьдесят пять.

Появилась Эвелина.

На этот раз она не обращалась ко мне. Это была запись — последний фрагмент, индекс времени девять двадцать две.

Дарен входил в лабораторию. Дверь была открыта. Эвелина стояла между зеркалами, печать на руке горела почти белым.

— Что ты сделала?

— То, что должна была сделать давно.

— Останови это.

Изображение не оборвалось.

Девять двадцать три.

— Не могу.

— Можешь.

— Нет.

— Эвелина, ты не знаешь, что это сделает.

— Знаю.

— После Мины ты не можешь говорить это всерьез.

Она вздрогнула.

— Мина была ранней пробой.

— Она человек.

— Я знаю.

— Тогда веди себя так.

Эвелина побледнела.

— Не смей читать мне мораль.

Дарен подошел к накопителю.

— Я отключаю питание.

— Нет.

Она встала перед ним.

— Отойди.

— Нет.

— Эвелина.

— Я сказала нет.

Мои пальцы сжались. Дарен рядом тоже смотрел на прошлое, не на меня.

Девять двадцать семь.

Он пытался добраться до бокового узла. Эвелина включила дополнительную линию.

— Я не позволю тебе продолжить.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

— Если остановить сейчас, все разрушится.

— Что именно?

Она молчала.

— Что ты собираешься сделать?

— Остаться.

Он