Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале - Виолетта Вейл

— Но подумал.

— Это семейное.

Я бросила в него полотенце. Он поймал его одной рукой.

— Ардис велел начинать после завтрака, — сказал он.

— Помню.

— Не раньше.

— Я слышала.

— И все равно собираешься пойти туда голодной?

— Я собиралась сначала выпить кофе.

— Это не еда.

— Не начинай.

— Мне спокойнее, когда ты злишься.

— Тогда сегодня тебе повезет.

За завтраком Ардис уже ждал нас. Перед ним стояла чашка кофе, настолько большая, что Сера поставила рядом вторую.

— Почему ты здесь? — спросила я.

— В гостевом доме варят напиток, который оскорбляет само понятие кофе.

Сера, вошедшая следом, остановилась.

— Я передам смотрителям.

— Не надо, — быстро сказал Ардис. — Я хочу дожить до обеда.

Сера поставила передо мной тарелку.

— Ешьте.

— Я буду.

— Сейчас.

Дарен отвернулся, но я заметила улыбку.

— Не смей.

— Я молчу.

— Именно это и подозрительно.

Ардис отломил хлеб.

— Поддерживаю госпожу Норт. Сегодня мне нужен мастер с устойчивыми руками.

— У меня устойчивые руки.

— Тогда докажите это, съев яйца.

Я съела яйца. Потом хлеб. Потом выпила кофе, который Сера принесла из кухни и который оказался гораздо лучше ардисова.

Только после этого Ардис развернул схему.

— Последняя проверка. Без подсказки.

— Ты решил превратить уничтожение опасного артефакта в экзамен?

— Если провалите, экзамен станет последней нашей проблемой.

Я перечислила порядок действий.

Сначала — проверить, что печать хозяйки и поле на старом якорном выходе действительно исчезли. Затем подключить пустую серебряную пластину через фрагмент второго зеркала. Дарен подает регулируемое тепло через медную пластину. Когда накопительный слой достигнет рабочей проводимости, Ардис открывает разрядную ветвь, а я слежу за распределением потока.

Приемник должен принять первую четверть без скачка. Если проявится скрытая линия или неизвестный выход, разряд немедленно прекращаем. После опустошения основного накопителя отделяем его от разговорного слоя, проверяем все контуры и только потом разбираем раму.

Ардис кивнул.

— Если приемник нагревается быстрее накопителя?

— Останавливаю разряд.

— Если светится основное стекло?

— Определяю, какой слой активен. Разговорный допустим в первые минуты. Скрытый — нет.

— Если услышишь Эвелину?

Я задержала дыхание.

— Не отвечаю, если это не требуется для работы.

— Хорошо.

Дарен поднял бровь.

— Теперь можно спросить, что будет, если она заговорит со мной?

— Можно, — разрешил Ардис.

— И что?

— Не отвечайте вместо нее.

— Очень полезно.

Ардис снова посмотрел на меня.

— Вчера мы отсекли статусный якорь. Новый прямой перенос через печать невозможен. Но разговорный слой способен активировать то, что уже попало в память.

— Через зрение и звук.

— Да.

Дарен перестал улыбаться.

— Значит, зеркало все еще может на нее влиять.

— Не записывать новое, — уточнил Ардис. — Только поднимать старое.

— Разница небольшая.

— Для меня — нет, — сказала я. — Все, что может подняться сегодня, уже во мне.

Я сложила схему.

— Значит, сегодня мы не позволим ему забрать больше.

В западное крыло мы вошли в половине девятого.

Сера осталась за дверью. Я попросила ее не заходить без вызова. Она не спорила.

— Я буду в малой библиотеке, — сказала она. — Если понадобится.

Старая спальня изменилась. Задняя панель зеркала была снята, рядом стояла серебряная приемная пластина, по полу тянулись временные линии. Инструменты лежали на столе в строгом порядке.

Тканью стекло не накрывали. Сегодня мне нужно было видеть его состояние.

Я подошла первой.

В отражении были я, Дарен и Ардис. Ничего больше.

— Начинаем проверку, — сказала я.

Ардис подал контрольную пластину. Я приложила ее к старому выходу хозяйского якоря.

Ноль.

Проверила еще раз.

Ноль.

— Статусная ветвь мертва.

— Подтверждаю.

— Печати нет.

Я подняла левое запястье. Кожа была чистой.

Дарен задержал взгляд на нем.

— Приемник, — сказала я.

Ардис открыл разрыв временной линии. Я вставила серебряный фрагмент, снятый со второго зеркала, и закрепила его между двумя участками.

— Переход установлен.

— Сопротивление в норме, — сказал Ардис.

Дарен подошел к медной пластине и закатал рукав. Я проверила старый ожог.

— Болит?

— Нет.

— Если начнет — скажешь.

— Скажу.

— Без геройства.

— Я женат на женщине, которая не оставляет мне выбора.

— Правильный ответ.

Он положил ладонь на медь. Я установила индикатор.

— Начинай.

Температура поднялась до сорока четырех, потом до сорока семи.

— Медленнее.

Дарен едва заметно напряг пальцы.

Сорок девять.

— Держи.

Пятьдесят.

Пятьдесят одна.

Ардис включил первый контрольный импульс. Серебряная линия между зеркалом и приемником вспыхнула, и пластина ответила слабым светом.

— Путь открыт.

Я проверила скрытый контур. Темно. Разговорный слой тоже молчал.

— Открывай четверть.

Ардис повернул регулятор.

Сначала ничего не произошло. Затем внутри рамы проступило серебристое свечение. Оно пошло не к стеклу, а к переходнику, дальше — в пустую пластину.

Первый узел приемника загорелся.

— Поток стабильный.

— Температура? — спросил Дарен.

— Пятьдесят одна и три.

— Держу.

Второй узел начал светиться.

Десять процентов.

Пятнадцать.

Двадцать.

— Четверть, — сказал Ардис.

— Приемник?

— В пределах.

Я посмотрела на зеркало. Изображение дрогнуло.

— Разговорный слой просыпается.

— Опасно? — спросил Дарен.

— Пока ожидаемо.

Отражение исчезло.

На его месте возникла солнечная комната, которой я никогда не видела. Девочка лет семи сидела на полу среди раскрытых книг. Темные волосы закрывали лицо. Рядом стоял мужчина — отец Эвелины, которого я уже видела во сне Мины.

Звука не было.

Девочка подняла голову, и я вдруг поняла, чего она боится.

Не отца. Не наказания.

Забыть прочитанное.

Это знание пришло готовым, без пути, которым обычно приходит мысль.

Я отступила.

— Лиана? — позвал Дарен.

— Я здесь.

Картина сменилась. Эвелина, лет пятнадцати, стояла перед маленьким зеркалом и записывала первый фрагмент. Волнение, гордость, жадное желание удержать каждую деталь.

Я чувствовала это слишком близко.

— Не смотри в центр, — сказал Ардис.

Я перевела взгляд на серебряную линию по краю.

— Тридцать процентов.

— Повышаем?

— Да.

Приемная пластина засветилась сильнее.

Следующим пришел свадебный зал. На этот раз сквозь стекло пробился звук — глухой, будто из-за закрытой двери.

Дарен был моложе. Эвелина стояла рядом, улыбалась, держала его за руку. Я знала ее платье, хотя никогда его не видела: серебристая ткань, тонкие рукава.

А потом пришло чувство.

Любовь.

Не моя. Ее любовь к нему.

На несколько секунд я перестала ощущать комнату.

— Лиана Морвель, — сказала я.

— Тридцать один год, — сразу ответил Дарен.

— Я знаю.

— Где твоя первая мастерская?

Я назвала улицу.

— Какая книга лежала на столе?

Я назвала роман.

Свадебный зал исчез.

— Сорок два процента, — сказал Ардис.

— Продолжаем.

Дарен не сводил с меня глаз.

— Я в порядке.

— Я ничего не сказал.

— Но подумал.

— Ты плохо на меня влияешь.

— Работай.

Он снова сосредоточился на температуре.

Сорок пять.

Пятьдесят.

Свет в приемнике усиливался.

Затем появилась зеленая спальня.

Я узнала ее сразу — слишком быстро. Белые розы за окном, летний вечер, Дарен, входящий в комнату.

Но сцена