Вторая жена дракона. Первая живет в зеркале - Виолетта Вейл

посмотрел на зеркало и понял.

— Нет.

— Ты не решаешь.

— Если для этого нужен другой человек, решает и он.

— Другого человека сейчас нет.

— Тогда зачем статусный якорь?

Эвелина замерла.

Дарен уже видел часть схемы. Механику он не понимал, но знак узнал.

Хозяйка.

— Ты построила это не только для себя.

— Я построила продолжение.

— За чей счет?

— Никто не исчезнет.

— Мина почти исчезла.

— Мина была ошибкой!

— И ты решила повторить ее на большей мощности?

Эвелина отвернулась.

Дарен подошел ко второму зеркалу.

— Не трогай.

— Отключи.

— Нет.

— Эвелина.

— Нет!

Она бросилась к нему. Изображение дрогнуло — не от монтажа, а от повреждения записи растущей энергией.

Дарен схватил металлическую стойку.

— Не заставляй меня.

— Ты не посмеешь.

— Останови питание.

— Нет.

Первый удар.

Рама треснула.

— Ты уничтожишь меня!

Дарен увидел, как усилился свет по линии.

— Что происходит?

Эвелина сама испугалась.

— Не трогай больше.

— Как остановить?

Она молчала.

— Эвелина, как остановить?

— Никак.

Он посмотрел на зеркало, потом на линию, уходящую к ее руке.

— Тогда я разорву источник.

— Нет!

Он снова поднял стойку.

Эвелина встала перед ним. Дарен отодвинул ее. Она вцепилась в его правую руку, он вырвался.

Второй удар.

Стекло треснуло.

Свет вспыхнул.

Дарен понял ошибку раньше, чем произошел выброс. Бросил стойку и схватился за раму.

— Нет, нет, стой...

Серебро обожгло ладони, но он не отпустил.

— Эвелина, отключи печать!

Она стояла посреди линии, закрыв глаза.

— Не могу.

— Отключи!

— Не могу!

Белый свет поглотил изображение.

Когда оно вернулось, пол был виден под странным углом. Дарен лежал на нем, правая рука обожжена. Эвелина тоже упала.

Он поднялся, подполз к ней.

— Эвелина.

Она не отвечала.

— Эвелина!

Он поднял ее и понес к двери.

В последний момент ее рука шевельнулась — не к нему, к зеркалу. Обожженные пальцы потянулись к свету.

— Нет, — прошептала она.

Дарен остановился.

— Не надо.

Она смотрела на разбитое стекло.

— Верни меня.

Он прижал ее к себе.

— Нет.

— Верни.

— Нет.

— Я должна закончить.

— Ты ранена.

— Я должна...

Изображение погасло.

Я заметила слезу только тогда, когда она упала на руку.

Дарен стоял неподвижно. Лицо у него побелело.

— Девяносто четыре процента, — тихо сказал Ардис.

Работа продолжалась.

Я вытерла лицо рукавом.

— Поток?

— Стабилен.

— Температура?

Дарен посмотрел на индикатор, словно с трудом вспомнил, зачем держит ладонь на пластине.

— Пятьдесят одна и одна.

— Держи.

Он кивнул.

Зеркало больше ничего не показывало. Только серый свет.

Девяносто шесть.

Девяносто восемь.

— Остаток падает, — сказал Ардис.

Я поднесла контрольную пластину к старому накопителю. Первая линия еще горела, едва заметно.

— Не трогаем.

Девяносто девять.

Дарен смотрел на стекло.

— Лиана.

— Да?

— Я действительно просил ее остановиться.

— Да.

— И она действительно...

— Да.

Он закрыл глаза.

— Хорошо.

Теперь это слово прозвучало не как согласие, а как попытка выдохнуть.

Ардис проверил индикатор.

— Остаток ниже двух процентов.

Я снова приложила пластину.

Первая линия мигнула и погасла.

— Основной накопитель пуст.

— Подтверждаю.

— Приемник?

— Заполнен и изолирован.

Мы проверили обратные линии.

Статусный выход — ноль.

Скрытый мост — физически разрезан.

Разговорный слой — ноль.

Основной накопитель — ноль.

Я провела пластиной по всей раме. Ни одной вспышки.

Дарен убрал ладонь с нагревательной пластины. Кожа покраснела, но ожога не было.

— Все? — спросил он.

Я подошла к зеркалу и положила ладонь на стекло.

Холодное.

Обычное.

В отражении стояли мы трое — уставшие, бледные, живые.

— Эвелина? — сказала я.

Ничего.

Я подождала.

— Эвелина.

Тишина.

Контрольная пластина оставалась мертвой.

— Все, — сказала я.

Дарен подошел.

— Теперь это просто зеркало.

— Да.

Он долго смотрел на стекло.

— Можно разбить?

Я почти рассмеялась.

— Теперь можно.

— Ты хочешь?

Я посмотрела на отражение.

— Нет.

— Почему?

— Потому что больше не нужно.

Я коснулась края рамы.

— Опасность была не в стекле.

Ардис кивнул.

— Верно.

— Снимем серебряный слой, разберем раму и уничтожим остатки контуров отдельно. Стекло может остаться стеклом.

Дарен посмотрел на меня.

— После всего ты не хочешь его разбить.

— Нет. Я слишком долго работаю реставратором.

— Наконец-то полезный профессиональный дефект, — сказал Ардис.

Мы не праздновали. Не открывали вино и не поздравляли друг друга с победой.

Сначала Ардис запечатал приемную пластину в изолирующую коробку. Потом мы сняли временные линии. Только после этого вышли из комнаты.

В коридоре ждала Сера.

— Все?

— Все.

Она посмотрела на Дарена, потом на меня.

— Она больше не вернется?

— Нет.

Сера выпрямилась. Губы дрогнули, но она не заплакала.

— Хорошо.

Я не стала поправлять ее.

В тот день это слово принадлежало всем.

После обеда Дарен вызвал юриста. Я сидела рядом, пока он диктовал письмо коронной палате.

Не короткое и не осторожное — полное.

Он описал незарегистрированный обратный контур, личностную запись, эксперимент на живом человеке и обстоятельства последней ночи.

Дойдя до Мины, остановился.

— Ее имя?

— Только с согласия.

Дарен кивнул.

В письмо вошла формулировка:

«В ранних опытах участвовал живой носитель. Сведения о его личности будут предоставлены только при наличии прямого письменного согласия».

— Палата может потребовать.

— Тогда спросим Мину.

— А если откажется?

— Не дадим имя.

Дарен посмотрел на юриста.

— Так и пишите.

Юрист записал, затем спросил:

— Лорд Роуэн, вы понимаете, что это может вызвать повторное расследование обстоятельств смерти вашей первой супруги?

— Да.

— И проверку вашего решения скрыть часть экспериментов?

— Да.

— Возможны штрафы.

— Понимаю.

— Публичные слушания.

Дарен посмотрел на меня, потом снова на юриста.

— Если потребуются, будут.

Он больше не пытался спрятать прошлое.

Мне этого хватило.

Мине я написала в тот же день. Объяснила, что зеркало уничтожено как активная система, а документы передадут палате. Ее имя не назовут без разрешения.

Ответ пришел на следующий вечер.

«Можете передать мое имя и медицинские записи Варра, если они понадобятся для технического расследования. На публичное выступление я пока не согласна».

Внизу стояла подпись:

Мина Лейт.

Дарен прочитал письмо.

— «Пока».

— Да.

— Она оставила решение за собой.

— Именно.

Он сложил лист.

— Раньше я бы попытался договориться с палатой, чтобы ее вообще не вызывали.

— Знаю.

— Сейчас не буду.

— Знаю.

— Раздражает, что ты так быстро это замечаешь.

— Привыкай.

Через два дня приехал Варр.

Осмотр занял дольше обычного. Он проверял память, задавал вопросы, просил воспроизвести мелодию.

Я могла.

Но теперь она ощущалась просто песней, которую однажды услышала и запомнила. Исчезло чувство, будто следующая нота всегда была мне известна.

— Зеленая спальня? — спросил он.

Я закрыла глаза.

Стены. Белые розы. Молодой Дарен.

Картина оставалась, но эмоциональная связь исчезла.

— Осталась, — сказала я.

— Насколько ярко?

— Как чужой рассказ, который я запомнила слишком подробно.

Варр кивнул.

— Левая рука?

Я взяла его чашку левой.

— Работает.

— Очень остроумно.

— Стараюсь.

— Возникает