Месть для дракона! Цель: сердце! - Татьяна Сотскова

Я не сдержал улыбки. Не той, наглой и самодовольной, а другой — облегченной, уставшей, может даже немного печальной.

— Я знаю, — сказал я просто.

Она замерла. Слезы продолжали течь, но ярость в ее глазах сменилась полнейшим, абсолютным недоумением. Она смотрела на меня, как будто я только что вырастил вторую голову.

— Что?.. — это было даже не слово, а выдох.

— Я сказал, я знаю, — повторил я мягче. — Знаю, что ты не Калиста из глухой деревушки. Знаю, кто ты на самом деле.

Она покачала головой, отказываясь верить. Готовясь нанести последний, самый страшный удар, чтобы оттолкнуть меня окончательно. Чтобы уничтожить все, что могло быть между нами.

— Ты ничего не знаешь! — закричала она, и голос ее сорвался. — Я пришла сюда, чтобы убить тебя! Понимаешь? Убить! Я хотела влюбить в себя, а потом бросить! Чтоб твое сердце разорвалось! Чтоб ты медленно чах и сдох! Вот кто я!

Она выпалила это на одном дыхании и замерла, ожидая. Ожидая отвращения. Гнева. Может быть, даже атаки.

Я выдохнул. И снова улыбнулся. Той же усталой, понимающей улыбкой.

— И это я тоже знаю, — произнес я так тихо, что это почти слилось с шуршанием пыли в солнечном луче. — Я догадался. И я ждал. Ждал, когда ты сама скажешь мне об этом.

Ее глаза стали огромными, бездонными от потрясения. В них не осталось ничего — ни ненависти, ни ярости, ни страха. Только полная, оглушающая пустота непонимания.

Она смотрела на меня, и в её глазах медленно угасала паника, сменяясь полнейшей, всепоглощающей растерянностью. Она была похожа на ребёнка, который заблудился в тёмном лесу и не знал, в какую сторону сделать шаг.

А мне… мне вдруг стало невероятно легко. Так легко, будто я сбросил тяжёлые крылья, которые таскал за собой целую вечность. Всё было сказано. Все карты легли на стол. Ложь, наконец, закончилась. Остались только мы двое, её слёзы и эта пыльная, пропахшая старой магией аудитория.

— Я догадался, — сказал я, и на этот раз мой голос приобрёл твёрдость. — Но это ничего не меняет. Я всё равно тебя люблю. Я ждал. Я ждал, когда ты захочешь мне его сделать. Когда ты будешь готова. И я дождался.

Она молчала, просто смотря на меня, и по её щекам снова потекли слёзы, но теперь это были тихие, безудержные слёзы, не от ярости, а от полного опустошения.

Она медленно, будто костьми, выдавила из себя:

— Я… сегодня говорила с Пиерой.

Я кивнул, давая ей понять, что слушаю. Что я здесь. И никуда не уйду.

— Я рассказала ей… всё. Что узнала про родителей. Про… про того дракончика. Про то, что это была месть. Справедливая. — Она замолчала, сглотнув ком в горле. — А она… она всё знала. Всё это время знала.

Моё сердце сжалось. Я почувствовал, куда это ведёт.

— Она растила меня… с ненавистью. Специально. — Голос Калисты дрогнул. — В том пожаре… тогда… погибли её муж и её маленькая дочь. И она… она видела во мне не моих родителей. Она видела во мне не ребенка, которого нужно любить. Она видела орудие. Месть. Она вкладывала в меня всю свою боль, всю свою злобу… и у неё получилось.

Калиста обхватила себя руками, будто ей было холодно.

— А сегодня… сегодня я пришла к ней за поддержкой. Я сказала, что отпустила месть. Что… что влюбилась. И хотела у неё набраться сил, чтобы признаться тебе… И она… она просто… призналась. Во всём. С холодным, спокойным лицом. Сказала, что я предательница. Как и мои родители.

Тишина повисла в аудитории густая и тяжёлая. Я понял теперь всю глубину её отчаяния. Её мир рухнул не один раз, а два. Сначала образ любящих родителей, а потом — образ любящей приёмной матери. Её всю жизнь использовали как оружие. И единственный, кто увидел в ней не оружие, а человека, по иронии судьбы, оказался её главной мишенью.

— После разговора с ней… — прошептала она, — я хотела найти тебя. Сказать всё. Просто… всё. Попросить прощения. Попытаться начать всё с начала, если… если ты захочешь. Но… — она беспомощно махнула рукой, оглядывая нашу сцену, — но получилось вот так.

Она закончила и стояла, не поднимая на меня глаз, вся сжавшаяся, ожидая приговора. Ожидая, что я отшатнусь от этого комка боли и предательства.

Но я видел теперь не принцессу, не мстительницу, не сильную, во всех смыслах, женщину. Я видел девушку, которую предали все, кого она считала семьёй. И которую я, по какому-то невероятному чуду, полюбил ещё до того, как узнал её настоящую историю.

Её последняя фраза висела в воздухе, хрупкая и полная надежды: «Я хотела найти тебя, чтобы сказать всё». Она пришла ко мне. Не сбежала. Пришла.

Она стояла, всё ещё сгорбленная, всё ещё не решаясь посмотреть на меня, ожидая удара. А я смотрел на неё и видел не врага, не обманщицу, а самого сильного человека, которого я когда-либо встречал. Её мир рухнул дважды за один день, а она всё ещё стояла. И она пришла ко мне.

Я сделал шаг. Ещё один. На этот раз она не отпрянула. Она просто смотрела на мою грудь, словно боялась поднять глаза.

Я мягко коснулся её подбородка пальцами и заставил её посмотреть на меня. В её карих глазах плескалась целая буря — боль, стыд, надежда и страх. Я не видел там ни капли лжи. Только сырая, незащищённая правда.

И я улыбнулся. По-настоящему. Широко и беззаботно, как умел только я.

— Так значит, — начал я, и в голосе снова зазвенела знакомая ей лёгкая, язвительная нотка, — после всей этой драмы, слёз и признаний в страшных грехах… ты на самом деле не хочешь заканчивать нашу… а как мы это называли? Игру?

Она медленно кивнула, всё ещё не в силах вымолвить слово.

— И что эта самая месть, — я сделал паузу для драматического эффекта, — ты отпустила её ещё до того, как узнала всю подноготную?

— Да, — выдохнула она, и это было похоже на клятву.

Восторг ударил мне в голову, как самое крепкое вино. Я не сдержал смешка.

— Ну тогда, принцесса, — провозгласил