Истинный север - Александра Бэнкс

от этой потери. Гарри садится, опираясь на изголовье, и раскрывает руки. Я на коленях медленно перемещаюсь к нему на колени, обхватывая его бёдрами. Он убирает волосы с моего лица, заправляя их за ухо.

— Господи, ты чертовски красивая.

Его кадык дергается.

Я тихо усмехаюсь, прикусывая губы, пока мои ладони ложатся ему на грудь.

— Давай, Лу. Покажи мне, какое у тебя лицо, когда ты теряешься в этом.

Я поднимаюсь, а он направляет широкий головку к моему входу. Даже после всего, что было, он по-прежнему чертовски велик. Его грудь вздымается и опадает, пока я медленно опускаюсь, принимая его в себя.

Стиснув челюсть, он резко сжимает мои бёдра:

— Святой Боже, женщина... — почти рычит он.

Господи… этот мужчина.

Я замираю, едва приняв его на пару сантиметров.

Это растяжение — всё.

Гарри — всё.

Я хочу опуститься так глубоко, чтобы невозможно было понять, где заканчиваюсь я и начинается он. Чтобы нас больше нельзя было разлучить. Чтобы жизнь никогда, ни при каких обстоятельствах, не смогла разорвать нас снова.

Я нуждаюсь в этом мужчине до боли.

Он наклоняется вперёд, захватывает сосок зубами, и моё тело само, без малейшего контроля с моей стороны, опускается на него глубже. Его глухой, вибрирующий рык заполняет меня до самой души, разрывая её на части, выжигая изнутри все остатки сомнений, все страхи о том, где моё место.

Его хватка становится дикой, почти болезненной, когда я нахожу ритм между нами. С приоткрытыми губами, обрывистым дыханием, я ищу его лицо и вижу, как оно начинает распадаться. В нём появляется такая отчаянная, беззащитная тоска, что меня это захлёстывает врасплох, сердце сдавливает, дыхание сбивается, становясь горячим и прерывистым.

Нет. Я чувствую, как эта волна эмоций хочет утянуть меня, но сейчас я держу штурвал. Закрываю глаза, превращая свои чувства в нечто, что могу ему отдать.

Я меняю угол бёдер, принимая его глубже, и его голова откидывается назад, глухо ударяясь о спинку кровати. По моим венам разливается сладкий восторг от мысли, что именно я превращаю этого мощного, сдержанного мужчину в растаявшее тесто.

Я обожаю это.

Наклоняюсь вперёд, осыпая его ключицы горячими, влажными поцелуями, поднимаясь всё выше, оставляя дорожку на его шее, которая жадно вздрагивает под моими губами. Легко прикусываю его челюсть, поднимаясь выше.

И резко опускаюсь вниз, вновь завладевая его губами.

Он резко толкается вверх, и из моих губ вырывается жалобный всхлип. Он поглощает этот звук, отрываясь от изголовья. Его руки крепко обхватывают моё лицо, бёдра с силой вбиваются в меня, пока я сама двигаюсь в такт, вращая бёдрами.

Его глубокие синие глаза прожигают меня насквозь, пока он снова и снова вгоняет меня в этот водоворот. Глубже. Сильнее. Снова. И снова.

— Гарри… — шепчу я, опираясь руками о его грудь.

— Да, милая, — хрипло отзывается он.

— Где же ты был всю мою жизнь?

Из его груди срывается сдавленный смешок, но лицо тут же искажается мучением. Дыхание распадается на короткие, резкие рывки. Его пальцы вцепляются в мои бёдра сильнее, я замираю, глядя ему в глаза.

Он на мгновение закрывает глаза и говорит:

— Ждал тебя здесь. Пока ты найдёшь дорогу домой.

Его палец касается моей щеки, ловя капли влаги. Я и не заметила, как слёзы прорвались наружу. Он накрывает мои губы жёстким поцелуем, и я рассыпаюсь в его объятиях.

Но когда он откидывается назад, нахмурившись, я затаиваюсь, ожидая следующего откровения Гарри Роулинса, которое, я точно знаю, снова перевернёт меня с ног на голову.

И он делает это, когда говорит:

— Ты не оставила этому мужчине ни единого выбора, Луиза Мэй.

В этот миг мне хочется перемотать назад все эти десять лет. Всё вернуть. Остановиться в ту ночь, когда он опустился передо мной на одно колено. Я бы отдала всё, чтобы стереть ту боль, которую причинила ему. Все эти долгие, одинокие годы.

— Нет. — Он проводит рукой по моим волосам. — Я вижу, как у тебя в голове крутятся шестерёнки. Даже не смей жалеть о том, что у тебя была своя жизнь. Я хотел этого для тебя. И до сих пор хочу.

— Я...

Он приподнимает брови, склоняя голову, словно напоминая: подбирай слова.

— Я не заслуживаю тебя, — наконец выдыхаю я.

— Нет, заслуживаешь, Лу. Просто тебе понадобилось время, чтобы это понять.

Моё лицо понемногу оседает.

Только Гарри знает, с каким неуверенным чудовищем я борюсь внутри себя. Как тревога берёт меня в заложники каждый раз, когда я чего-то хочу. Он — единственное по-настоящему хорошее, чего я никогда не позволяла себе. Все эти десять лет. Будто сердце заранее знало, какой он человек. Кричало мне держаться подальше, пока я не испортила его так же, как портила всё остальное.

Я морщу нос, чтобы сдержать слёзы.

Господи, да я просто разваливаюсь на куски.

Я списываю всё на последние месяцы. Ничего в них не было простого или спокойного.

Но когда я всматриваюсь в взгляд Гарри, в самом сердце и душе вспыхивает надежда. Та самая, настоящая надежда, которая говорит: что бы ни случилось в жизни — я справлюсь. Потому что он будет рядом.

Он будет со мной.

Всегда.

Пока эмоции не затопили меня окончательно, я прижимаю ладонь к его лицу. Его жесткая щетина — настоящее блаженство под моими пальцами.

— Ну что ж, в таком случае я проведу остаток своих дней, доказывая тебе, как сильно ты заслуживаешь эту женщину и эту жизнь, о которой так мечтаешь.

Он усмехается и тянет мои губы к своим.

— Договорились, малышка.

Я чуть покачиваю бёдрами — это всё, что осталось в моём арсенале после его признания. Его синие глаза моментально темнеют, язык жаждет доступа. Я продолжаю двигаться, и наслаждение нарастает мгновенно.

— Бляя-ядь, Лу…

Я поднимаюсь на коленях, оставляя внутри него лишь самый кончик. Вот ради чего всё это — его лицо, натянутое до предела, эта сладкая мука, когда он почти внутри, но не совсем. Я смакую каждый миг.

Только когда его пылающие синие глаза ловят мой взгляд, я медленно опускаюсь чуть ниже. Из его губ срывается полурык, грубые руки вцепляются в мои бёдра, и он резко вбивает меня вниз.

— Ах… Гар… — Голова запрокидывается, глаза закрываются, я выгибаюсь к нему навстречу. С губ продолжают срываться жалобные стоны, пока он неумолимо вбивается в меня снова и снова.

Его губы накрывают мой сосок, и звук, что вырывается из моего горла, — сырой, дикий.

Настоящая страсть.

— Глубже, Луиза Мэй?

Я судорожно киваю, не в силах вымолвить ни слова.