Истинный север - Александра Бэнкс

И правда удивлённый. Он не перестаёт меня поражать.

— Знаешь что, любимый? — шепчу я.

— Что? — Он придвигается ближе, его рука скользит за мою спину, прижимая меня к себе.

Сердце готово выскочить из груди.

— Ты — особенный, Гарри. Не знаю другого мужчины на свете, который бы так сильно любил, так безоговорочно верил в своих близких и… — Я морщу нос, глубоко вдыхаю, чтобы собраться. — И так верил в меня. Без условий.

Его губы касаются моего лба.

— Давно пора было это понять. — Его лёгкий смешок перекатывается по телу, плотно прижатому ко мне.

Я тихо выдыхаю, и тёплый воздух касается его плеча.

Хитрец.

Но он прав. Мне слишком долго понадобилось, чтобы понять, кем он для меня является. Хватит уже жить в неведении. Если кто и может построить что-то с нуля — так это Гарри и Луиза.

Боль в ногах и усталость постепенно отступают, когда я смотрю на его резкий профиль и глубокие синие глаза. Щетина на его лице чертовски сексуальна. Всё, чего я сейчас хочу — раствориться в нём и на время забыть о существовании остального мира.

Хотя бы ненадолго.

Ранние утренние лучи только начали окрашивать горизонт, когда я повернулась и нащупала пустую постель. Место Гарри уже остыло. По коридору доносился аромат кофе и бекона, выманивая меня из теплой постели.

Мне нравится это. Наша постель. Будто мы уже вместе. Будто на всём Божьем свете есть только мы двое.

А здесь, может, так оно и есть.

Я бреду на кухню и нахожу там уже полностью одетого к рабочему дню Гарри. Его носки скользят по деревянному полу, пока он подвигается к плите и переворачивает шкворчащий на огне бекон.

— Хм, готовит, значит.

Гарри оборачивается через плечо.

— Немного. Не привыкай. Это не мой конёк.

Я усмехаюсь и усаживаюсь на табурет у стойки.

— Пахнет вполне прилично.

— «Вполне прилично», говорит она. — Он кидает три ломтика бекона на мою тарелку и берет кусок тоста из общей стопки. — Держи. Завтрак фермера для новой работницы на этом старом ранчо.

— Ты всем своим новым сотрудникам готовишь завтрак? — приподнимаю бровь.

— Только тем, о ком не могу перестать думать.

Я принимаю тарелку и дарю ему тёплую улыбку.

— Знаешь, тебе стоит дать этому ранчо имя. — Я беру ломтик бекона двумя пальцами и откусываю кусочек. Вкусно.

— Когда-нибудь.

— Когда-нибудь тебе вообще нужно будет многим вещам дать имя. Например, бедной Лошади. Ты же не думаешь, что девушка может выкладываться на полную, когда у её лошади даже имени нет, Гарри. Это совсем не похоже на серьёзный подход.

Он поднимает на меня взгляд и замирает.

Что я сказала?

Обязательства?

Его челюсть напрягается, прежде чем он, наконец, произносит:

— Дай ей имя сама. Теперь она твоя.

Моё лицо озаряется.

— Серьёзно?

Он усмехается и качает головой.

— Серьёзно. Не могу же я ожидать, что ты будешь пасти стадо пешком.

— Как бы её назвать?

— Лу, если бы я знал — давно бы назвал.

— Логично. — Я соскальзываю с табурета и иду к холодильнику за маслом и приправами. Вернувшись к стойке, щедро намазываю тост маслом и откусываю.

Ничто не сравнится со сливочным маслом. Так просто и так вкусно.

— Может, вас с маслом оставить наедине? — Гарри прерывает моё наслаждение.

Я швыряю в него полоску бекона, он вскидывает обе руки и ловко ловит её, не дав упасть на пол.

— Моё.

Я доедаю тост и кладу нож на тарелку. Обхожу стойку и становлюсь перед ним, между его едой и его телом.

— Что-нибудь ещё хочешь, Гарри?

Он напрягает челюсть, но дожёвывает последний кусок бекона. Его глаза на миг темнеют, прежде чем он глотает и кладет руки мне на бёдра. Его взгляд скользит по моему короткому топу для сна и шортикам.

— Ага. Через десять минут ты на лошади. — Он подмигивает, разворачивается, выключает плиту и проходит мимо меня в сторону ванной. Дойдя до коридора, оборачивается.

Касается двумя пальцами лба, будто салютует. У меня перехватывает дыхание, словно у меня есть хоть капля влияния на происходящее.

Я убираю со стола и одеваюсь. Единственные джинсы, что у меня есть, сойдут. У изножья кровати стоят старые ботинки, рядом — старенькая шляпа Гарри, которую я одолжила. Натянув носки и ботинки, надеваю шляпу. Немного велика, но сгодится.

— Теперь ты выглядишь так, будто остаёшься.

Я оборачиваюсь — он опирается на дверной косяк. Надвигает свою шляпу, отталкиваясь от дверного проёма плечом.

— Пошли, ранчо само себя не обработает. — Его губы изгибаются в улыбке. — Хотя, пожалуй, в этот раз стоит сказать — ни одна женщина.

Я подхожу к нему.

— Пожалуй, да.

Он опускает голову, берёт моё лицо в ладони.

— Я не могу обещать, что будет легко. Но обещаю, что за это стоит бороться.

Ком в горле встаёт поперёк дыхания, но я выдавливаю из себя несколько слов.

— За ранчо или за нас, Гарри?

Оба знаем, во что ввязываемся. Страсть между нами всегда сопровождалась бурей. Его замкнутость. Моё умение пережёвывать всё до бесконечности, тревожность, накручивание.

Господи, моя дурацкая голова, мне бы взять слова обратно...

— Я не хотела…

Его поцелуй лишает меня дара речи. Панические мысли обрываются, словно на тормозах.

Когда мы отстраняемся, он тяжело дышит.

— Черт побери, женщина. Как нам вообще работать, если я не могу от тебя оторваться?

— Обязательства, — шепчу я.

Уголок его красивого рта приподнимается, живот переворачивается, как пережаренный блинчик.

— Дойдем и до этого, милая. — Он отпускает меня и кивает на входную дверь.

Черт бы тебя побрал, Гарри Роулинс, у тебя вечно двойной смысл.

Я расправляю плечи, скользнув мимо его широкой фигуры к выходу. Шагов за спиной не слышно, оборачиваюсь:

— Давай, Гарри, не хотелось бы, чтоб тебя уличили в безделье.

Он качает головой и через мгновение уже рядом.

Когда мы доходим до конюшни, его руки обнимают мои бёдра, а губы находят мою шею:

— Чертова ты пытка, Луиза Мэй. Смотреть, как ты идёшь к сараю — сплошное мучение.

Внутри я разворачиваюсь, отходя от него задом и глядя в его потемневшие глаза.

— Работа сначала, морячок. Обещаю, оно того стоит.

— Есть, мэм, — только и отвечает он.

Я ухожу, оставляя его стоять на месте, и направляюсь к Лошаде.

Глава 28

Гарри

Тонкие пальцы скользят по спусковому крючку моего Винчестера. Я обнимаю Луизу сзади, прижимая к себе. Не могу с чистой совестью отпустить её в горы, зная, что она там найдёт, не дав ей способа