Цена прощения - Татьяна Катаева

— Да.

Я, если честно, смутно это помню. Потому что у меня были жуткие боли, и я звал Виту, чтобы она мне сделала укол.

— В дверь тогда постучала молодая девушка. Бледная, с синяками под глазами. На ней лица не было... Знаешь, кто это был?

Я не отвечаю, поэтому она продолжает. Но до того, как она озвучит следующие свои слова, меня уже накрывает паника. Сердце внутри задребезжало и бешено забилось. А потом резко попало в тиски. Давление на него усилилось. И сердце адски заболело. Как тогда... В те секунды...

— Извините, я, наверное, квартирой ошиблась...

Вдруг всплывает её фраза. Голос. Шёпот.

Это была Ева, в один момент понимаю. Она приходила ко мне. Она хотела встречи. Эйфория накрывает с головой. Она любила. Я и так это знал, но то, что она приходила сама, лишь доказывает это...

А потом... На смену счастью проходит другое ощущение. Страшное. Сердце до сих пор в тисках.

Почему она мне не сказала, что приходила? Сейчас... Когда мы уже вместе?!

Вот... То же самое чувство... Кожа покрывается мелкими мурашками, и меня передёргивает.

— Ты этого не помнишь, но когда скорая приехала... — продолжает Вита, но я её слышу где-то вдали. Потому что собственные забытые воспоминания появляются один за другим.

— Там внизу ещё девушка. Пётр остался ей помочь. Кажется, у неё открылось кровотечение. Так что срочно ещё одну машину.

Девушка... Кровотечение... Моя Ева...

— Да-а-а, я вижу по твоему лицу, — не вижу, но чувствую, как она улыбается. — Ты всё понял правильно. В тот день, на тех ступеньках, твоя дорогая Ева потеряла вашего ребёнка. Как жаль, правда? — ехидничает она.

Я поднимаю на неё пустой взгляд. Я ещё не до конца осознал её слова, и лишь поэтому она продолжает говорить. Наверное, это похоже на момент, когда пистолет перезаряжают, направляют на тебя и стреляют.

— Ева сама мне сказала. Представляешь, у неё было уже двенадцать недель. Она такая побитая к тебе пришла... М-м-м... Увидела меня. Сопоставила факты и как рванула по ступенькам. Думала, что у неё есть крылья за спиной. Но забыла... Что Александр Лисицкий не дарит крылья — он их сжигает. И лишь поэтому ваш ребёнок так и не увидел свет.

«Саша, спаси меня... Саша, ну где ты... Мне так больно... Как ты мог... Предатель... Саша, ты убил нас. Слышишь? Убил!»

Эти слова... Она всё время говорила их. Кричала. Звала. А я не слышал. Не спас.

Я резко вскакиваю на ноги, хватаю стул и швыряю его в стену. Не в Виту... Не в неё...

Просто...

Эта боль вдруг разбудила во мне столько злости и гнева. На себя! Только на себя!

В камеру влетает охранник, они снова надевают наручники Вите, а она смеётся. Громко. Истерически. До икоты.

— Вот теперь я довольна. Ты заслужил это! Заслужил!

Я стою один в этой серой комнате. Сердце колотится так, будто хочет вырваться. Каждый его удар приносит пытку. При вдохе сердце расширяется и вжимается в иглы вокруг него. И это чертовски больно. Как тогда...

Я падаю на колени и хватаюсь за голову. Мне орать хочется. Выть. Плакать. Но я только сижу на холодном полу и смотрю в серую стену.

За что ты так с ней? Боже???

Ладно я. Я согрешил. Много. Заслужил. Но она?!

Она же самая чистая и добрая на этой планете.

Моя Ева.

И как мне теперь смотреть Еве в глаза?

Как?

Глава 41. Ева

Дарина что-то ещё говорит, что-то мягкое, умное, спокойное — как всегда. Но я слушаю вполуха. Чай уже выпит и мне пора бежать к любимому. Внутри давно живёт нетерпение. Смешное, детское, греющее — я хочу скорее увидеть Сашу. Обнять.

Хочу поцеловать, услышать его смех, сказать что нашла идеальную площадку для свадьбы, что хочу туда фиолетовые цветы, а он, нравится ему цвет или нет, всё равно сделает вид, что не против. Хочу просто быть рядом. Потому что рядом с ним мне легко.

Но когда я выхожу из кабинета, его нет.

Зато есть Диана, прислонившаяся к стене, как будто ждёт уже давно. Она улыбается — тепло, но в этой улыбке что-то колет. Я это сразу чувствую.

— А где Саша? — спрашиваю я, чуть приподнимая брови. — Неужели сбежал, чтобы не смотреть со мной площадки?

Пытаюсь пошутить, но Диана не смеётся. Только качает головой и прячет взгляд.

— Он отъехал по делам, — отвечает она слишком быстро. — Просил, чтобы ты пока выпила со мной кофе, и рассказала все пожелания невесты.

«По делам». Он никогда так не делает. Никогда не уходит, не сказав мне. Даже если это мелочь. Даже если полнейшая ерунда.

Но я проглатываю колючку в груди и киваю.

— Ладно. Кофе — так кофе.

В кафе тепло. Пахнет корицей и шоколадом. Диана сидит напротив, подперев щёку рукой, внимательно слушает, когда я рассказываю о свадьбе.

— Думаю, арку хочу из живых цветов… вот таких, — я показываю фото. — И лент побольше. Чтобы красиво развевались на ветру.

Диана улыбается и поддакивает:

— Мне нравится. А цвета какие хочешь?

— Сиреневый. Или фиолетовый. Или оба.

— Ага… — она записывает что-то в телефон. — Хорошо. А платье?

— Платье? — я смеюсь. — Платье пока не видела. Но… наверное, пышное. Чтобы прям… ух.

Диана взрывается хохотом. Она легко подлавливает моё настроение. Мы спокойно пьём кофе, заказываем десерт.

Время пролетает быстро, я даже не замечаю этого. Но когда на часах я вижу, что прошло больше часа, что-то в груди сжимается.

Я сначала просто поглядываю на телефон. Потом начинаю проверять звук. Потом открываю наш чат. В сети не был. Ничего не писал. И это странно.

В какой-то момент сердце делает странный, резкий удар — как нож под рёбра.

Диана как раз вышла в туалет, поэтому я набираю Сашу.

— Ну же… ну же, возьми трубку… — шепчу я, ногтем постукивая по столу. Вот только гудки обрываются.

«Абонент не отвечает».

Звоню снова. И снова. И ещё. Сердце чувствует неладное. Оно уже настолько привыкло реагировать на беду, что моментально посылает сигналы.

— Чёрт, — я с силой стираю слезу с щеки. — Диана, скажи мне правду. Где он?

Она как раз возращается к столу, но не успевает даже сесть.

— Диана. — я наклоняюсь вперёд, голос срывается. — Если с ним что-то случилось, я хочу знать. Немедленно.

— Ева… — она крутит браслет на запястье, пальцы дрожат. — Он… Он просто поехал поговорить.

— С кем? — спрашиваю я, чувствуя, как в груди поднимается паника. —