Цена прощения - Татьяна Катаева

И она — моя.

Она подходит ближе. Песок тихо скрипит под её шагами. Останавливается напротив и, как всегда, искренне улыбается.

— Ты дрожишь, — шепчет она.

— Я волнуюсь, — отвечаю честно.

— Вроде ж не первый раз женишься, — шутит моя будущая жена.

— Главное, что последний. Тут без вариантов.

Мы не нанимали никого.

Нет священника.

Нет музыки.

Нет сценария.

Есть только наши слова.

Я беру её ладони в свои. Тёплые. Родные. Настоящие.

— Я не готовил речь, — говорю хрипло. На теле выступили мурашки, стоило коснуться её руки. По позвонкам покатилась капля пота. — Потому что всё, что я знаю — это то, что моя любовь к тебе никогда не угасала, и я уверен, что не угаснет. Я не обещаю быть идеальным мужем, но обещаю стараться.

Она улыбается сквозь слёзы.

— Я боялся любить так сильно. — Я не отвожу взгляд. — Я боялся, что если потеряю — не выживу. И знаешь, что? Я перестал бояться. Потому что страх нас меняет и делает неправильными. Не настоящими. А я хочу быть собой рядом с тобой. Сложно отпустить прошлое и начать дышать на полную грудь, не оборачиваясь. Но рядом с тобой я дышу. Я живу.

Сжимаю её пальцы, как будто она — мой единственный якорь в этом мире. Хотя почему «как будто»? Так и есть.

— Я не обещаю тебе идеальность. Я обещаю честность. Я обещаю быть рядом, даже когда тяжело. Даже когда страшно. Даже когда жизнь будет пытаться сломать нас.

Я делаю шаг ближе. Хотя куда ближе-то.

— Я всё равно выберу тебя. Снова и снова. Каждый день. Каждый раз. Всегда.

Её глаза блестят. Влажные. Настоящие.

Она наклоняется ко мне. Мы почти касаемся лбами.

— Это не репетиция, — шепчу я. — Это самое настоящее обещание, которое я когда-либо давал.

Мы не обмениваемся кольцами. Мы прикасаемся лбами. И этого достаточно.

Море шумит чуть громче, как будто благословляет нас.

И я понимаю:

Она — мой дом.

Она — моя вера.

Она — моя жизнь.

Ева берёт меня за руки крепче. И говорит своё «навсегда», тихо, только для меня. И я знаю так и будет.

А завтра нас ждёт возвращение домой. Большая свадьба. Как Ева и хотела, на двести человек. Будут камеры. Её платье мечты. Все друзья и родственники. Громкая музыка и аплодисменты.

Но это всё будет потом.

Самое важное — уже случилось. Тут и сейчас.

Мы выбрали друг друга и больше — никогда не отпустим.

Эпилог

Саша

Десять лет спустя

Снег тихо падает крупными хлопьями, кружится в воздухе так лениво, словно у зимы сегодня выходной. Я стою посреди двора, в тёплой куртке, и держу в руках огромный снежный ком. А возле моих ног прыгает маленький вихрь в розовой шапке с помпоном. Ну как маленький — мне уже почти по грудь.

— Па-ап! — Злата хлопает в ладоши. — Ещё! Он должен быть огромный! Самый большой в мире!

Я смеюсь. Она невероятно похожа на Еву — те же белокурые волосы, та же улыбка, та же искра в глазах, когда ей что-то нравится. Только характер… о, характер — мой. Упрямый. Взрывной. Но от одного маминого взгляда быстро приходящий в состояние покоя. У Евы талант в воспитании Златы.

— Ты уверена, что этот снеговик поместится у нас во дворе? — поднимаю бровь и с прищуром смотрю на дочурку.

Злата кивает так серьёзно, что я с трудом удерживаю смех. Ко всему относится серьёзно и с особым подходом. Будь то снеговик во дворе, будь то домашнее задание в школе рисования. Перед вами будущий Пикассо, хотя… рисует малышка куда лучше него.

— Папа, мы можем всё! Ты сам всегда так говоришь маме!

Вот тут я хрипло выдыхаю. Да, говорю. И буду говорить, пока хватит голоса. Потому что это наш маленький, но такой важный девиз по жизни.

Мы аккуратно ставим третий ком — голову нашего снежного великана. Она придерживает его тонкими пальцами, а я фиксирую снизу. Снег скрипит под ладонями, воздух пахнет морозом и хвойными ветками от ёлок, которые Ева расставила по всему дому.

Злата отходит на пару шагов, смотрит на наше творение и вдруг объявляет:

— Он будет рыцарем! Маминым рыцарем!

— А почему не твоим? — усмехаюсь.

Она пожимает плечами и тихонько говорит:

— У меня уже есть ты, папа. Другие рыцари мне не нужны.

Удар в самое сердце. Как всегда.

Я опускаюсь перед ней на колено, поправляю выбившуюся прядку из-под шапки. Она такая тёплая, такая живая… такой подарок, что я иногда до сих пор не понимаю, чем мы заслужили это чудо.

Ева родила её в День всех влюблённых. Мир тогда будто затаил дыхание. Я помню, как держал крошечный свёрток, всю такую розовую, шевелящую носом, и думал, что снова люблю больше, чем могу выдержать. Но уже не страшно. Уже счастливо.

Сзади хлопает дверца нашего дома, и я слышу её шаги. Мои любимые шаги.

Ева идёт к нам по снегу, кутаясь в тёплый кардиган, волосы распущены и блестят под зимним солнцем. Она улыбается так, что у меня перехватывает дыхание, будто я снова тот парень, который боялся потерять её больше, чем самого себя. Хотя почему будто? Я и есть тот самый парень, который готов ради неё на всё.

— Ну что, мои художники, — говорит она, подойдя ближе. — Опять творите?

Злата бежит к ней и обнимает за талию. Ева сильнее прижимает дочь к себе и при этом кутается в кардиган.

— Мам, смотри! Это твой рыцарь! Папа сказал, что он будет охранять нас всю ночь!

Ева смотрит на меня через крошечное плечико нашей дочери. Тепло. Глубоко. Так, как смотрит только она. Всегда только на меня.

— Папа это сказал? — она приподнимает бровь. — Тогда я спокойна.

Я подхожу к ним. Обнимаю. Мои девочки пахнут ванилью, снегом и счастьем. А ещё опускаю руку на круглый живот жены. Уже совсем скоро нас будет четверо. Пол ребёнка мы решили не узнавать — точно так же, как и в первый раз. Это будет сюрпризом. Кто бы там ни прятался — мы его очень ждём.

— Ты замёрзла? — шепчу Еве.

— Немного, — улыбается она. — Но в твоих объятиях я согреваюсь.

Мы стоим так, втроём, пока снег тихо падает вокруг. Плотный, белый, как будто мир хочет укрыть нас мягким одеялом.

Прошло десять лет с той первой свадьбы на пляже, где нас слушал только океан. А потом мы вернулись в мир