Цена прощения - Татьяна Катаева

— Прости меня… — выдыхает он. — За всё. За всё, что сделал. За всё, что не сделал. За то, что не услышал, не догнал, не спас… Ева… если бы я тогда… если бы… если…

— Хватит. — Я мягко провожу пальцами по его волосам. — Хватит мучить себя.

Он тяжело сглатывает воздух. Пытается дышать. Пытается хоть как-то удержаться.

— Мне больно, — признаётся он. Почти неслышно. — Здесь… — он кладёт ладонь себе на грудь. — Очень. Я не знал… Я не… Господи, Ева, как ты это пережила одна?..

Я улыбаюсь сквозь слёзы. Маленькой, почти невидимой улыбкой.

— Потому что ты всегда был со мной. Даже когда не был рядом. Ты не понимаешь, но это правда.

Он смотрит на меня так, будто пытается поверить моим словам.

Я кладу его руку себе на живот — туда, где когда-то была маленькая точка жизни. Где остался шрам, который также не даст мне забыть.

— Там уже нет боли, Саша. Я её прошла. Я её отпустила. И ты пройдёшь. Слышишь? Вместе со мной.

Он вдруг тянется ко мне, резко, почти отчаянно — и притягивает в объятия.

Сжимает меня так сильно, будто боится, что я исчезну. Лбом упирается в моё плечо. Дышит горячо, тяжело, неровно.

— Я не смогу пережить, если это повторится… — шепчет он. — Не смогу, Ева… Я так боюсь тебя потерять…

— Тогда, — я касаюсь его щеки ладонью и улыбаюсь через слёзы, — будем беречь друг друга. И будем счастливы. Обязательно. Потому что мы уже столько пережили… Саша, дальше будет только лучше.

Он поднимает голову. Смотрит на меня, как утопающий, нашедший воздух. И тут же хмурится.

— Ты без куртки, — резко говорит он.

Я моргаю, не понимая. Ветер сильный, морозный. А я… правда без неё. Но только сейчас почувствовала холод.

Саша вскакивает, сам ещё шатаясь, хватает свою куртку с водительского сиденья и почти сердито накидывает на меня.

— Замёрзнешь же… — он почти бурчит, но голос дрожит.

— Я в порядке, — улыбаюсь я.

Он прижимает меня к себе сильнее, чем раньше. Практически полностью окутывает своим телом, своей курткой, своей теплотой.

— Не отпущу, — шепчет он мне в макушку. — Никогда больше не отпущу.

— И правильно, — я тихо смеюсь, хотя внутри всё ещё болит. — А если захочешь — я тебе двоих рожу. Или троих. Или футбольную команду… Что скажешь?

Он фыркает — сквозь слёзы, сквозь боль. Но это фырканье такое... настоящее.

— Команду? — его голос глухой. — Ты с ума сошла?

— Ради тебя — могу, — я смягчаю голос, заглядывая в его глаза. — Лишь бы ты снова улыбался.

Он проводит большим пальцем по моей щеке. Осторожно, будто боится сломать.

— Пока… мне хватит одной тебя.

Я обнимаю его крепче.

Мы стоим посреди парковки — двое раненых, двое выживших, двое, наконец-то нашедших друг друга.

И ветер становится тише.

И мир — спокойнее.

И боль — уже не такая острая.

Потому что мы теперь делим её на двоих.

Глава 42. Саша

Вокруг меня сейчас тишина, и только волны Тихого океана создают шум. Ветер играет с водой, не давая ей спокойствия. Он то ли дразнит воду, то ли таким образом пристаёт.

Я стою у алтаря и улыбаюсь, посматривая за разыгравшейся волной. За спиной арка из белой ткани и живых цветов, которые мы сами выбирали утром. Я босиком и чувствую тёплый песок. В это мгновение всё идеально. Мир замер вместе со мной и ожидает мою принцессу.

Мы сбежали сюда полтора месяца назад. А до этого… была целая жизнь. Море впечатлений и позитивных эмоций. Именно того, чего нам так долго не хватало.

Сначала была Япония — где Ева смеялась, пробуя уличную еду, и прятала руки в мои рукава. Мы надевали национальные костюмы и разгуливали улицами Токио. На нас смотрели странно, но нам было нипочём. Мы больше не боимся чужого мнения. Не слушаем советы. Живём только друг другом.

Дальше Франция — где мы целовались под дождём, и мне было плевать, кто на нас смотрит. А потом я тащил Еву в отель и укутывал в одеяло, чтобы она, не дай Бог, не заболела.

Италия — мы до хрипоты спорили в маленьких кафешках, кто кого больше любит. Посетили Рим, Флоренцию, Неаполь, Венецию. Это как один большой день, где мы не успевали насмотреться на красоту.

А потом была Испания — где Ева учила меня танцевать.

Господи. Испания.

Мы присоединились к людям, которые посреди узких улочек просто учились танцевать. Со стороны это казалось легко, но у меня получалось ужасно.

— Доверься мне, — шептала она и начинала всё сначала.

— У меня никогда не получится, — ворчал я и громко смеялся.

А она закатывала глаза, прижималась ближе и шептала:

— У нас всё получится. Я уверена.

Мы танцевали. Плохо, криво, смешно — но вместе. Я путался в шагах ча-ча-ча, наступал ей на ноги. Она делала вид, что возмущается, но потом смеялась так, что у меня сердце разрывалось от счастья.

Мы много гуляли и ещё больше — не гуляли — валяясь в постели. И не только валяясь... Мы учились жить заново без страха. Без боли. Без оглядки. Просто любили. Просто жили.

Я даже не знаю, кому было сложнее. Мне или ей. Ева держалась молодцом. Отказалась от занятий с Дариной, утверждая, что полностью исцелилась любовью.

А я?

Я учился жить с этими мыслями. С чувством вины, которое очень часто душило по ночам. Я открывал глаза, нащупывал любимое тело и вжимал в себя, пока Ева крепко спала. Я нырял в её волосы и дышал. Ею же и лечился. Об исцелении говорить пока рано, но я чувствую, что на верном пути. Потому что с Евой по-другому никак. Она справилась, и я не имею права не справиться. Я же глава нашей семьи, мне нельзя раскисать и быть слабым.

И вот сегодня...

Я стою на берегу Тихого океана и ожидаю свою любимую женщину. Самую сильную и невероятную.

Без гостей.

Без камер.

Без чужих взглядов.

Только мы, этот остров и океан вокруг него. Мы решили сделать это без пафоса и шика.

Я слышу её шаги по песку ещё до того, как оборачиваюсь. Я бы узнал их где угодно — даже среди миллионов.

Я поворачиваюсь. И… дыхание сбивается. Сердце стучит быстрее обычного. Оно всегда так бьётся, когда видит её.

Ева идёт ко мне босиком. Лёгкое платье касается колен. Волосы распущены, кожа светится