Медвежье сердце - Елена Михалёва

Керика склонила голову набок.

– Слушаю тебя внимательно. Как видишь, даже ученика своего одного отпустила, а у нас с ним тоже уйма важных дел. О чем ты хотела поговорить так срочно? Если хочешь, чтобы я попросила Ронаса снять с тебя надзор, чтобы втихомолку улизнуть из Идариса, то даже не мечтай, милая.

Тарнен облизала губы, закивала, спешно и все так же взволнованно.

Девушке показалось странным, что ей вдруг так сложно придумать, с чего начать свой рассказ. Всю ночь она действительно не спала, металась по городу, но даже не в попытках сбежать, а в поисках ответов на собственные внутренние вопросы. Она злилась на чародейку, которая нарушила все ее планы, оставила без возможности творить чары, а потом… отпустила. Очистила ее разум и тело от действия темного дурмана и не потребовала ничего взамен. Не мучила и не пытала, как поначалу ей показалось. Алиссана никогда не была такой уж беспросветной дурой, хоть и попала в лапы Черного Двора однажды. Она прекрасно осознавала, что Керика Гарана ведет свою игру, действует собственными методами, пытаясь разговорить ее; но она же дала ей выбор, возможность принять решение самостоятельно. Очевидное, хоть и непростое решение. И в какой-то миг бывшая адептка поняла, что больше не ищет выход из обреченного города. Она ищет собственную храбрость, чтобы пойти и во всем признаться, не дать этой женщине сгинуть вместе с остальными. Время еще было. Немного, но было.

– Мастер Гарана, – начала она. Алиссана с трудом подбирала слова, глядя в строгие зеленые очи. – Помните, я говорила, что во время взрыва в Академии меня не было в городе?

Керика кивнула.

– Да, ты была на задании, а когда вернулась, не смогла смотреть на последствия. Сдается мне, не ты одна в те дни натворила необдуманных дел.

Мастер над рунами невольно вспомнила собственную племянницу, которая тоже от отчаяния совершила опрометчивый поступок. Только переезд Гвинейн в Нордвуд оказался судьбоносным для них всех, а вот Алиссане повезло намного меньше. И кто знает, задержись Гвин тогда в Идарисе, быть может, это ее бы попытались завербовать слуги Черного Двора.

– Да-да, совершенно верно, – продолжила Тарнен, прервав размышления чародейки. – Только человек, к которому отвел меня вербовщик, оказался не просто рядовым ублюдком вроде носферата или некроманта. Он, – Алиссана крепче стиснула сплетенные пальцы, – он оказался одним из наиболее сильных властителей Двора. Из тех, кто руководит всеми. Сплачивает тех, кого сплотить попросту нельзя. Но при этом он всегда оставался в тени. Годами, мастер Гарана. Он действовал годами: готовил армию, плел интриги, о которых даже Черный Двор не ведал…

Ее голос дрогнул, и она сглотнула, чтобы перевести дыхание, чтобы не сорваться на слезы. Ей не хотелось плакать перед Керикой, показывать чародейке свое малодушие, быть в ее глазах слабой девчонкой, которая столь легко сломалась.

Но мастер над рунами замечала лишь страх. Ужас в ореховых глазах. Живые тени холодного подземелья, рвущие нежную плоть под звон скользких от крови цепей.

Алиссана медленно выдохнула, выравнивая дыхание.

– Но я кое-что прознала о его планах. Он… держал меня очень близко к себе. Ближе просто некуда, – девушка скривилась.

Она вздрогнула, когда чародейка взяла ее за руки, улыбнулась ободряюще.

– Он обижал тебя, моя девочка. Я знаю.

Керика говорила спокойно, но в душе пылал гнев. За каждый шрам, умышленно оставленный на хрупком девичьем теле. И за каждый шрам, что был сведен магией, дабы не обезобразить ее окончательно, лишь сделать неугодной другим мужчинам. Однако он не касался ее лица: вероятно, понимал с самого начала, что Алиссана ему пригодится, а увечья на лице привлекут ненужное внимание. Либо сам любовался ее нежной красотой. Одного изувер не учел – что Алиссана попадет к ней в руки. К той, кто знает, как снимать печати, поставленные импери. Что ей какие-то шрамы? Если Лис позволит, она не оставит ни единого следа от пережитых мучений.

– Обижал, – брови Керики слегка нахмурились. Она отпустила руки девушки, которые перестали дрожать, но все еще оставались холодными. – Как любой мужчина, который считает женщину своей вещью. Возводит в абсолют собственную безнаказанность и праведность любого совершаемого им зверства. А потом заставляет поверить в то, что каждое проявление жестокости есть его высшая милость.

Алиссана торопливо закивала. Чтобы как-то занять себя, заправила рыжую прядь за ухо. Сконфуженно опустила взор.

– Я знала, что нельзя сдаваться, – ее голос звучал спокойнее и в то же время обреченнее. – Что лучше умереть, как того требует устав Академии, но не подчиниться Чистой тьме, но… мне так хотелось жить. И страх был таким сильным, а боль такой невыносимой, что я уступила. И тогда мой… хозяин… решил приблизить меня.

Тарнен вновь вспомнила руины башен, кишащие порождениями кошмара. И тех, кто умер там, но так и не сломался. Однако потом она подумала, что, быть может, в том было некое провидение, чтобы она узнала планы Черного Двора, а после попалась этой женщине. Неминуемый рок или милость судьбы, как посмотреть.

Но теперь предстояло перейти к другой части истории. Той, в которой она не жертва, а покорная слуга Черного Двора.

– Поначалу я боялась его, ненавидела всей душой, но потом, – девушка замялась на мгновение, подбирая слова. – Потом я прислушалась к тому, что он говорит, и даже прониклась его идеями. Поверила в то, что все его зверства идут во благо.

Она шмыгнула носом, словно стыдясь собственных слов.

Керика молчала. Она слушала с совершенно невозмутимым лицом. Не осуждала, но и не оправдывала.

– Он говорил, что желает уберечь носителей темного дара от гонений, – вполголоса продолжала Алиссана. – Что в мире все должны быть равны, и несправедливо, что Император и маги Академии решают, жить ли отдельным проклятым или нет. Говорил, деспотизм правящей верхушки нужно пресечь. И сделать это так, чтобы другим стало неповадно. Чтобы проклятых начали уважать и относиться как к равным. Ведь человек, становясь оборотнем, не должен лишаться права на жизнь. Не должен оказываться особо опасной тварью из бестиария, для которой единственный исход – смерть. Любой представитель Черного Двора разумен. Он хочет выжить, а не становиться жертвой гонений, ведь зачастую он невиновен в том, что с ним происходит.

Девушка замолчала, сглотнула тяжело, прерывая свою жаркую тираду. Она прекрасно понимала, что времени совсем мало, что нельзя медлить, но слова не шли с языка, а тело от волнения била такая крупная дрожь, что застучали зубы. Точно она снова