Связанная с ним - Аврора Белль

— Это был несчастный случай.

Но Элла ему не верила.

— Нет. Нет, я в это не верю. Ты всегда говорил мне, что не целишься, если не готов стрелять. — Она злилась всё сильнее. — Ты говорил, что хорошо стреляешь. — Её голос задрожал. — Что никогда не промахиваешься. — Она нахмурилась, выкрикнув: — Почему ты мне врешь?

Тор закрыл глаза, и я почувствовала, как от него исходит боль, словно разбивающиеся о скалы волны в неспокойном океане.

Настало время говорить, и я сделала это мягко:

— Твой папа не плохой человек, Элла. Он не лжет тебе. Это был несчастный случай. Просто… иногда ситуации бывают сложными. Это как раз такой случай.

Девочка, пережившая так много боли в своей юной жизни, казалась разрываемой на части. Она хотела поверить мне, это было видно, и когда она посмотрела на отца, а затем туда, где моя рука лежала поверх его руки, её лицо исказилось, и она спросила дрожащим голосом:

— Поэтому ты в него стреляла?

Я посмотрела на мужа. Он сжал мои пальцы. Я повернулась к Элле и тихо сказала:

— Да.

Плечи Эллы затряслись, она заплакала. Слезы текли по её лицу, голос сорвался:

— Я ненавидела тебя. — Она вытерла лицо и попробовала снова. — Я ненавидела тебя за то, что ты сделал. — Её дыхание перехватило, когда она уставилась мокрыми ресницами на отца. — Но ты этого заслуживал.

Мое сердце болезненно сжалось при мысли о том, что Тор слышит эти слова от собственной дочери. Я не собиралась сидеть и молчать:

— Это несправедливо, — сказала я ей. — Элла, твой папа и я… мы оба причинили друг другу ужасные вещи. Страшные, отвратительные, очень плохие поступки. Но это не делает нас плохими людьми. Это делает нас людьми.

Её взгляд на отца изменился. Было ясно, что её маленькое сердце разбивается.

— Я не хочу больше ничего слышать. — Она выскользнула из-за стола и попыталась убежать.

Тор оставался безмолвным и неподвижным. Я перевела взгляд с него на неё и в следующее мгновение уже стояла на ногах:

— Элла, стой. Давай поговорим.

— Я не хочу говорить. Ты идиотка, и он тоже.

Она не отделается так легко. Я была у неё на хвосте:

— Можешь говорить обо мне что угодно. Я всё приму и буду молчать, но я прошу тебя послушать меня хоть минуту.

Элла действительно была дочерью своего отца. Она доказала это тем, что единственным её ответом было холодное:

— Нет.

Дело в том, что она была не единственной, кого всё это изменило, и я не знаю, что на меня нашло — может, страх или чистое отчаяние, — но то, что я сказала дальше, заставило её замереть на месте:

— Да, что ж, плевать, милочка, потому что вот как всё было. — Я протянула руку и крепко сжала её за плечи, убеждаясь, что она не вырвется, посмотрела ей прямо в глаза и начала рассказывать историю: — У меня тоже был отец, и я его очень любила. И однажды мы с ним повздорили. У нас была ссора. Большая. В тот день я наговорила ему вещей, которых не имела в виду. Вещей, от которых я зареклась отказаться на следующее утро, после того как мы оба остынем. — Мое горло сжалось. — Но у меня не было шанса, потому что той же ночью он погиб. — Я с трудом произнесла: — Я никогда не смогу извиниться. Я никогда больше не смогу обнять его, или подурачиться с ним, или закатить глаза, видя, каким нелепым он иногда бывал. И, боже помоги мне, — недолгий смешок, сорвавшийся с моих губ, был болезненным, — он был нелепым.

Элла стояла неподвижно, слушая эту трагическую историю.

Моя хватка на её плечах ослабла.

— Теперь я заперта в ментальной тюрьме, зная, что его последними мыслями обо мне был гнев. — Переносицу защипало, и я заморгала, сдерживая слезы. — Поэтому не надо, милая. — Я отпустила её и погладила по волосам. — Не говори вещей, которые, возможно, никогда не сможешь взять обратно. Потому что жить с мыслью о том, что он сердился на меня, когда он уми… — Мои губы дрожали. Я сглотнула и прошептала: — Это пытка.

Элла смотрела на меня, и я не могла отвести взгляд. Мы разделили этот момент. Мы были просто двумя людьми, потерявшими родителя при трагических обстоятельствах. Двумя людьми с общим опытом.

Тонкая нить протянулась от моего сердца к её.

Атмосфера вокруг нас изменилась, и я думаю, именно в тот момент мы стали чуть лучше понимать друг друга.

Я отступила в сторону и положила руку ей на плечо. Хаотичное напряжение охватило и отца, и дочь, и когда Элла приняла решение и бросилась к папе, его высокая фигура уже поднялась со стула. Она бросилась к нему, и его сильные руки подхватили её, как и подобает отцу. Тонкие руки Эллы обвились вокруг его шеи, и Тор был нежен с ней: прижимался губами к её лбу, закрывал глаза и тихо покачивал её из стороны в сторону.

Я поднесла руку к груди. Облегчение заставило меня буквально осесть.

Возможно, в этом мире было не всё в порядке, но в нашем маленьком пузыре мы работали над тем, чтобы сделать завтрашний день лучше вчерашнего.

Позже, в постели, Тор обнимал меня точно так же. Он не мог знать, что произошло в тот день, когда умер мой отец, но, тем не менее, он искупил всё единственным известным ему способом. Мягкими ласками и еще более мягкими словами, прошептанными прямо в ухо. И когда его губы коснулись моих в честном и искреннем извинении, мои собственные приоткрылись и прижались к нему в ответ, принимая его.

Тор внимательно наблюдал за мной. Он легко читал мое лицо и быстро заключил:

— Ты что-то скрываешь.

Я чувствовала себя отлично. В последнее время всё складывалось лучше… ну… лучше, чем когда-либо, по крайней мере для меня. У нас с Тором не было секретов. Всё было пределом откровенности. Мы учились лучше общаться, но он был прав. Я