Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Елене хотелось сказать: «Не делай ничего, оставайся в безопасности», но горло перехватило так, что она с трудом могла дышать. Парис не был воином. Не был Гектором. Он не мог рисковать собой, рисковать всем. Но даже если бы она обрела голос, то не посмела бы опозорить любимого перед его доблестным братом.

– Расставь своих лучников на холме у гавани, – произнес Гектор. – Стреляйте вниз, чтобы поразить как можно больше ахейцев еще до того, как их ноги ступят на песок.

Пальцы Париса сжались, будто он уже туго натягивал тетиву лука.

– Сделаю, и сам буду со своими людьми.

– Гектор, Гектор! – К ним бежал младший из сыновей Гекубы, Полит, миниатюрная копия храброго Гектора. – Дай мне копье. Сыновья Атрея идут!

– Нет, брат. Но ты можешь сделать кое-что очень важное для Трои.

– Распоряжайся мной, – поторопил мальчик.

– Сбегай к каждому из храмов и попроси жрецов принести жертвы ради нашей победы.

Лицо Полита потухло.

Гектор наставлял его:

– Ты что же, думаешь, что Тархунт станет маршировать во главе нашей армии и метать молнии, если мы будем пренебрегать его алтарями? Убедись, что жрецы сожгут часть и для Ареса с Афиной. Вражеских богов тоже можно окутать ароматом благовоний и молитвами, если дело правое. А мы сражаемся за свой дом, а не ради грабежа.

Мальчик печально кивнул.

Гектор присел перед Политом на корточки и взял его за узкие плечи.

– Никогда не жажди битвы. Если боги могут отвратить ее от нас, я буду молиться, чтобы так и было. – Он слегка подтолкнул брата. – Поторопись, не подведи меня. – Гектор поднялся и повернулся к Парису: – Пора вооружаться. Твою жену отведем обратно во дворец.

Елена коснулась руки Гектора.

– Нельзя ли мне пойти с Политом? Я бы хотела попросить Деву благословить мой дом. – Она поникла от брошенного на нее нетерпеливого взгляда Гектора. Он ничего ей не ответил.

– Едва ли это важно сейчас, – сказал Парис. – К тому же во дворце тебе будет безопаснее.

Обратный путь прошел как в тумане. Не успев опомниться, Елена уже оказалась возле спальни в объятиях Париса. Он расцеловал ее лоб, нос, губы и велел убедиться, что Амата подготовит к его возвращению горячую ванну.

Елена прижалась к его груди, поднявшись на носочки, чтобы чувствовать, как его сильное, молодое сердце бьется рядом с ее. Он никогда еще не выглядел таким полным страстной горячности, таким живым.

– Парис, – начала она, – ты вернешься?.. – Закончить вопрос она не смогла. Это означало бы альтернативу, которая была просто немыслима.

– Конечно я вернусь домой, любовь моя. – Он с улыбкой выпустил ее из объятий. – Прощай, увидимся.

Глава 16

С моих губ уже рвалась новая песня о разграблении Трои. Песня, которую я буду петь, возвращаясь во Фтию, к восхищению своего отца. Песня, которая заставит наконец моего сына разомкнуть губы в торжествующей улыбке. Я стоял на палубе мирмидонянского флагмана рядом с кормчим, полный жизни, как никогда. Соленый ветер трепал мне волосы и щипал глаза. По венам несся ихор.

Враг будет ждать нас на прилегающей к гавани равнине, спрятавшись в кустах, со стрелами на тетивах.

– Трусы! – крикнул я на пределе возможностей. Троянцы, конечно, не могли меня услышать, а мои гребцы – могли, и издали радостный вопль в диком предвкушении предстоящей битвы. Носы наших кораблей рассекали воду, поднимая вверх пенистые брызги. – Что такое, троянцы? Неужели у вас нет кораблей, чтобы организовать нам достойную встречу? Так скачите по волнам на своих лошадях!

Троя – торговый город, почти не имеющий флота. Если верить поэтам, Приам стал отцом пятидесяти сыновьям, но ни один из них не решился указать ему на его недальновидность.

Корабли моих фессалийских соседей, филакийцев, промчались мимо моего корабля в направлении дугообразной бухты. Мирмидонянские барабанщики задали гребцам темп помедленнее, потому что мы бы все равно не причалили вторыми. Протесилай, предводитель филакийцев, спрыгнул с корабля в море. Вода доходила ему до груди… до талии… до бедер… до колен… до щиколоток. Он нетвердо направился к берегу, ноги его заметно дрожали. С поросших травой дюн, словно стая пикирующих птиц, на него градом обрушились стрелы. Протесилай схватился за горло. Он, корчась, упал на песок, его люди истошно заголосили. Он добился славы: первый ахеец, ступивший на землю Приама. Первый павший.

Мои мирмидоняне тихо молились. Не за умирающего, за меня. Патрокл коснулся висевшего на шее амулета, кулона в форме старинного щита. Старый Феникс, который по настоянию моего отца тоже был с нами в качестве моего советника, прижал подбородок к груди и сплюнул, чтобы отвести зло.

– Это бесполезно, – сказал я. – Если нам, фессалийским царевичам, придется пасть в Трое, значит, так решили боги.

Морской бриз принес невероятный аромат. У меня по затылку побежали мурашки. Это был аромат тлеющего тимьяна. Я услышал голос матери: «Если ты изберешь для себя путь воина, то будешь гореть ярче других смертных и сгоришь быстро». Я крепче сжал свое копье.

Гореть ярче всех? Человек не может снискать славы громче для себя и своей семьи.

Сгореть быстро? Возможно, все-таки предзнаменования и пророчества не всегда оказываются тем, чем кажутся.

* * *

Второго разграбления Трои в тот день не случилось. Петь было не о чем. Обескровив ряды Протесилаевых воинов, троянские лучники пустились наутек, как ловкие олени. Выжившие филакийцы преследовали их по равнине с воплями о мести, но враг скрылся под защитой своих стен.

И каких стен. Массивных. Наклонных. Увенчанных парапетами и бесчисленными сторожевыми башнями. Поэты говорят, что укрепления Трои строили боги. Возможно, боги защищали их до сих пор. Судя по всему, стены Трои были неприступны, но есть ведь и другие способы взять город.

К удивлению других царей, Агамемнон – великий главнокомандующий, который привел нас сюда, – уже отчаялся взять Трою. Это был первый из множества приступов его малодушного пораженчества. Он созвал совет в гавани, предполагаемом месте размещения ахейского лагеря, и угрюмо слушал, как старый Нестор из Пилоса его распекает. Теперь, когда троянцы увидели размер нашей армии, Нестор был уверен, что Приам перевернется на спину, как покорный пес.

Предводители выбрали меня, обманутого Менелая и подлого Одиссея в качестве делегатов для представления Приаму наших требований. Мы вышли тут же, миновали нижний город и вошли в Трою через Скейские ворота, на которые падала тень величественного старого дуба. С десяток троянских стражей вели нас вдоль широкой улицы в сторону дворца. Нас сопровождали враждебные взгляды обитателей цитадели, следивших за нами с крыш домов